– А что мы нарушаем? – спросил Игорь.
– А что это мы вопросы задаем? – спросил мент.
– Не знаю, – сказал Игорь. – Не знаю, чего это вы вопросы задаете.
– А вот мы сейчас в отделение пойдем и там по-другому поговорим, – весело сказал мент. Чувствовалось, что ему необыкновенно приятно даже говорить об этой перспективе.
– А почему это мы туда пойдем?
– А потому, что комендантское положение! – объявил он. – Комендантское положение – что такое? Знаем, что такое?
В этом его постоянном обобщении – нарушаем, пройдем, знаем, – было что-то от союза палача и жертвы, от их, что ли, мистического брака; Катьке очень не нравилось, что он их все время с собой объединял, и злость в ней постепенно становилась сильней испуга.
– Знаем, – милолюбиво кивнул Игорь.
– И что там сказано? Там сказано, пункт девятый, подпункт «а». Что мы имеем право. Задерживать до трех суток для выяснения.
Трое суток, подумала Катька. Сережа с Подушей с ума сойдут. Им же ничего не сообщат. Я ничего не успею. Господи, если он действительно инопланетянин, неужели у них нет чего-нибудь на этот случай? Бластера или как это называется. Почему он взглядом не испепелит эту круглорожую тварь?!
– Ну, – сказал Игорь. – Так ведь это если нарушаем.
– А мы не нарушаем? – спросил мент. – Прописка московская, а что мы здесь делаем?
– На дачу едем.
– И где у нас дача?
– В Тарасовке.
– А что это мы при комендантском положении на дачу едем?
– Так ведь там ничего не сказано про дачу!
«Откуда он знает, – подумала Катька, – он что, читал это чертово комендантское положение, о котором я вообще впервые слышу?».
– Там сказано, – радостно сообщил мент. – Там все сказано. Там сказано в пункте семь, подпункт «б»: не нарушать границ населенного пункта проживания, при отъезде получать открепительный талон для немедленной регистрации в новом пункте проживания, при отъезде более чем на трое суток получать справку с места работы.
– У нас меньше трех суток, – примирительно сказал Игорь.
– А это подпункт «в», при отъезде менее трех суток иметь при себе документ, удостоверяющий личность. Что мы имеем основным документом, удостоверяющим личность гражданина Федерации?
– Мы имеем паспорт, – сказал Игорь.
– И где мы его имеем?
– Я никогда его с собой не ношу, – быстро сказала Катька. – Истреплется же. Вот у меня удостоверение, вы же видели.
– Удостоверение, – сказал мент, – не может являться основным документом.
– Там же подпункт «г», – мягко сказал Игорь. – При отсутствии основного документа штраф на месте в размере минимального оклада, то есть сто рублей.
Он быстро достал сторублевку.
Мент удовлетворенно кивнул.
– Когда возвращаемся в Москву?
– Вы – не знаю, – не сдержалась Катька, – а мы сегодня вечером.
– А мы завтра, – непонятно с чего сказал мент. – Ну, там и увидимся.
Он откозырял и отошел.
– Он что, всю эту комедию затеял ради ста рублей? – спросила Катька, когда они отошли. Ее все еще колотило.
– Почему, – Игорь пожал плечами. – Он свою работу делает.
– Какую, в задницу, работу?! Дачников ловить – его работа?
– Да нет. Передал мне все, что нужно.
– По-моему, это ты ему передал.
– Ну, думай как знаешь.
– Стоп. – Катька остановилась и дернула его за руку. – Ты хочешь сказать, что в этом…был какой-то смысл?
– Какой-то был. Кать, пошли, а?
– Нет, ты мне объясни, пожалуйста. Что он тебе передал?
– Девять «а», семь «б», семь «в», – терпеливо сказал Игорь.
– Эти подпункты идиотские? Из комендантского положения?
– Кать, нет никакого комендантского положения.
– Он что… – Катька задохнулась. – Ваш связной?
– Господи, ну какой связной? Он обычный мент, за сто рублей выполнил простое поручение.
– А кто ему поручил?
– Наши поручили, которые меня ведут.
– Он что, не мог по-человечески сказать?
– А что он мог сказать? Ему поручили передать мне такие-то и такие-то пункты, он передал, спасибо. Что мы, должны каждому менту объяснять их смысл? Звонят из центра, говорят: вот комендантское положение. Задержите такого-то и ознакомьте с пунктами. Получив отзыв, оставьте его в покое.
– И какой отзыв?
– Сто рублей. Ты думала, это взятка? Таких цифр уже нет. За такую взятку он жопу не поднимет.
– Постой, постой, – Катька никак не могла проассоциировать мента с инопланетными наблюдателями. – То есть он вообще не знает, кто ты такой?
– Понятия не имеет. Сидит наш человек в областном УВД и ему звонит, и все.
– Позвонить тебе на мобильный они не могут?
– Сейчас? Когда все разговоры пишутся? Ты вообще, что ли?!
– Ну, шифром…
– Кать, ты заметила, что я сегодня без мобильника?
– Нет. А почему?
– На хрена мне светить Тарасовку? По мобильнику же они пеленгуют в момент. Это база, про которую ни один человек не должен знать. Я Бог знает на какое нарушение иду, что тебя туда беру. Спаси Кракатук, чтобы пронесло.
– А по сети они не могли с тобой связаться?
– Где у меня сейчас сеть, скажи, пожалуйста?
– А откуда они знают, что ты в Столбовой?
– Господи! Тебе вообще все рассказать, да? Тебе русским вашим языком сказано: меня ведут! Чип во мне, понимаешь?
– Где?
– На бороде! Откуда я знаю, где. Может, я захочу выковырять и сбежать.
– А ты не хочешь?
– Нет, не хочу. Что я здесь делать буду?
– Да. Логично. И что значат эти пункты?
– Ничего не значат. Идем.
– Нет, ты ответь, пожалуйста.
– Они значат! – взорвался Игорь. – Что если мы через пять дней не стартуем, то всем капец! А пункт «в» – это вообще куругач, полный, немедленный, третьей степени.
– Куругач?
– Куругач. Уругус-куругач, если угодно.
– И могу я узнать, что это значит?
– Узнаешь, если дальше будешь так же тормозить. Обязательно. Все, пошли.
Катька безвольно поплелась за ним. За сквером с маленьким серебряным Лениным уже видна была симферопольская трасса. Почему-то теперь было не так страшно. Ниоткуда взявшийся мент с комендантским положением был страшней, чем куругач, хотя бы даже и уругус. Все-таки их ведут, следят. Ничему не верю, ни единому слову. Но все равно так лучше.
Трасса, против ожиданий, была пустынна – никаких многокилометровых пробок, ехали все больше грузовики, и массовым бегством из Москвы не пахло. Скоро на обочине тормознул грязный «уазик» – за рулем сидел необыкновенно хилый и бледный солдат.
– Подбрось до Тарасовки, командир, – попросил Игорь.
– Садитесь. Я как раз туда.
Они влезли в холодную дребезжащую машину, похожую на консервную банку: солдатская аскеза, никакой обивки на дверях, сплошное зеленое железо.
– Вэ чэ тридцать пять шестьсот сорок, – утвердительно сказал Игорь.
– Так точно, – кивнул солдат.
– Я просто сам из Тарасовки. Вы у меня там рядом стоите.
– А. Понятно.
– И какие перспективы?
– Стоим пока, – пожал плечами солдат.
– Не перебрасывают?
– Откуда я знаю. Я с прокуратуры. Дознавателя отвозил.
– Чего он у вас дознавался-то? – Игорь достал пачку сигарет, предложил солдату, тот благодарно кивнул и вытянул «Мальборо»; Катька удивилась – она никогда не видела Игоря курящим. Видимо, держал для подобных случаев.
– Да шестеро наших в комитет матерей ушло. Пермские. Тупые, блин. Говорят, били их. Кто их трогал, тормозов? Ротного снимать хотели. А он нормальный мужик, один из всех. Теперь дознавателя вожу.
– Ну, хоть в Москву ездишь.
– А радости? Раньше хоть в кино сходить, а теперь кино по восемьсот. И со вчера закрыли.
– Вот блин, – сказал Игорь. – Тут война вообще, а они дознавателя гоняют.
– А им делать не х…, – словоохотливо пояснил солдат. – Бардак, мля… Война… Какая война, сами все рвут.
– То есть как?
– А что, чечены, что ли? Всех чеченов столько нет… В августе на сороковом километре склад рванул – что, чечены?
– А кто?
– Хер его знает, кто. Сам и рванул. Откуда там чечены? Там что, гексоген был? Там же лакокраска была, обычная. Курнул кто-то, спичку бросил. И рванул. Самого там, конечно, даже клочьев не нашли… Война. Тоже война, мля. С кем воевать-то? Война, когда хоть врага видно. А тут лупят в белый свет. Ну, закрыли они кино. Что, чечены в Москву ездили кино смотреть? Увалы отменили. А чего делать? Держат в части, а делать нечего. С утра приборка, днем приборка, вечером чистка оружия. Информация. Химзащита. Ну, я все понимаю, но химзащита-то к чему?