– Джошуа Кристиан, вы сошли с ума! Туда нельзя соваться зимой. Можно замерзнуть насмерть!
Свою скромную лепту внесла и мать, слезно умоляя сына. Кэрриол надеялась на логику и силу убеждения, но Джошуа оставался глух к их словам, отгородив от них свое сердце. Он поедет на Север или никуда. И будет ходить пешком.
Поэтому из Литл-Рока они повернули на Север, все больше погружаясь в самую суровую зиму, какую видел мир. Снег уже шел даже на берегах Мексиканского залива, а в северных городах ноги утопали в нем и целую неделю мела пурга. Но Джошуа ходил пешком. В Цинциннати, Индианаполисе, Форт-Уэйне. Кристиан оказался прав: люди выходили ему навстречу и шли за ним.
Поначалу Кэрриол и мать мужественно старались держаться рядом, но ни у той, ни у другой не было его энергии, да они и не собирались воспламеняться и сжигать себя. Поэтому, если позволяли условия, следовали за ним на машине. Если нет, ждали в гостинице.
Новый распорядок отводил на каждый город три дня вместо одного, и вскоре Кэрриол и мать признали, что если не Джошуа, то им по крайней мере так легче. Они могли дольше спать, не прыгать постоянно из постели в постель. И Джудит не требовалось постоянно быть начеку из-за журналистов – общение с ними Кристиан свел почти на нет. Пилот Билли тоже вздохнул с облегчением, между полетами стало больше времени. Он копался в машине и не сомневался, что она может летать, как птица.
Так постепенно Кристиан добрался до южной оконечности озера Мичиган. Внешность его изменилась. Он был по-прежнему чисто выбрит и коротко подстрижен, но твидовый костюм, в котором он пришел на шоу Боба Смита, сменила куртка полярника. Он ходил очень быстро, преодолевая пять миль в час, если позволяли погодные условия. Не многие выдерживали такой темп. Как правило, его окружало человек двадцать, но и они шли с такой скоростью только ярдов двести, а затем отставали, и их сменяли другие, благо маршрут его походов был опубликован и заранее известен и подготовлен.
Благодаря стараниям местных властей, которые расчищали дороги, у Кристиана могло сложиться ложное представление об условиях на Севере, которое подкреплялось тем, что кончились продолжавшиеся все начало зимы снегопады. В Декейтере Джошуа объявил, что собирается распрощаться с вертолетом.
– Из города в город буду переходить пешком.
– Боже праведный, это невозможно! – испугалась Джудит. – Из Декейтера в Гэри на Рождество? Вы замерзнете. Но даже если выживете, на дорогу уйдут недели. А что, если попадете в пургу? Вы же знаете, здесь все приходится планировать с оглядкой на бураны – и походы, и полеты. И почему вы решили, что в нашем распоряжении внезапно появилось столько времени? Джошуа, пожалуйста, будьте благоразумны.
– Я пойду! – отрезал он.
– Не ходите!
Ее крик проник сквозь стену в комнату матери. Та, робея, пошла к сыну узнать, в чем дело. Она боялась правды, но решила, что еще тяжелее оставаться в неведении.
– Представляете, что задумал этот… этот идиот? – повернулась к ней Джудит. – Он хочет идти пешком из Декейтера в Гэри! А что, если попадет в буран? Что же, нам все это время болтаться над ним в вертолете на случай, если придется его спасать? У вашего сына есть хоть сколько-нибудь здравого смысла? Поговорите с ним. Я умываю руки.
Но мать потеряла дар речи. Перед ее глазами возникло прекрасно сохранившееся тело замерзшего мужа. Она увидела его так ясно, словно все случилось вчера, и вспомнила процедуру опознания, когда ее вызвали в Буффало и ей пришлось осмотреть множество других трупов прежде, чем она узнала Джо. Только теперь она представила себе не Джо, а Джошуа.
Память наваливалась, крушила, давила. Память о тысячах таких же, как она, переходящих от одного замерзшего тела к другому. Приглушенные рыдания и внезапная боль узнавания, а у других еще теплилась надежда: может быть – только может быть, – их близкий человек не здесь, а пережидает заносы где-нибудь на дальней ферме. И вот оно, то самое мгновение, когда видишь родное лицо!
С ней случилась истерика – она выла, визжала, кричала, билась о стены и мебель, как большая золотистая бабочка. Ни сын, ни Кэрриол не могли к ней подойти, стояли и беспомощно наблюдали, как она себя калечила, а затем, немного успокоившись, разрыдалась.
Это отрезвило Кристиана. Откуда-то из мрака всплыла давняя память об отце. Об отце, который… который замерз во время пурги?