Но почему ей так не терпится снова его увидеть? Почему волнует, что он ей скажет при встрече?
Когда они с Билли приземлились, Джошуа с матерью еще не приехали в аэропорт. И она, велев пилоту поставить машину под навес, пошла дожидаться их в тепле. Учитывая порывистость и непредсказуемость Кристиана, он мог задержаться на несколько часов. Падал легкий снег, когда они вошли в маленькое, негостеприимное здание аэровокзала – такие теперь были повсюду в городах вроде Су-Сити. Самолеты сюда больше не летали, и взлетную полосу оставили лишь в качестве составляющей системы национальной безопасности.
Кристиан опоздал на полчаса и появился в одежде полярника вместе с ворвавшимся вслед за ним снежным зарядом. Его сопровождало человек пятьдесят, которые, несмотря на непогоду, пришли вместе с ним. Значит, все по-старому. За ним будут таскаться в любую погоду, разве что разразится настоящий буран.
Кэрриол встала и помахала рукой. Но он не заметил ни ее, ни Билли – слишком был увлечен разговором со своими спутниками. Они окружили его, и он возвышался над ними на целую голову. Кто-то кудахтал, стряхивая с его рук и плеч белые тающие хлопья. Джудит заметила, как замечала не раз, что люди, хоть и толпились вокруг, не переходили определенной черты, оставляя пространство – крошечное свидетельство их уважения и почитания. Никто не наседал, никто не пытался что-нибудь оторвать от одежды, как это случалось со звездными актерами и певцами. Им достаточно было находиться рядом. Прикосновения казались излишними.
Кристиан отряхнул капюшон и закрывавший лицо шарф, стянул большие рукавицы, засунул их в карман куртки и стоял, царственно откинув назад голову. Перед ним опустилась на колени женщина, ее обращенное вверх лицо выражало нескрываемое, искреннее обожание. Джудит с интересом наблюдала, как Кристиан протянул свою длинную, чуткую руку и легонько, нежно приложил ее к макушке женщины. Пальцы его поползли вниз, по щеке, касаясь пылающей кожи. Затем рука замерла напротив лица и произвела пассы, очень напоминающие благословение. Кристиан источал огромную, безграничную любовь, и она окутывала его спутников. Его людей. Его учеников.
– Теперь идите, – сказал он. – Но помните, я всегда с вами, дети мои.
И они ушли, покорные как овцы, скрылись в снежной круговерти за дверями.
Во время краткого перелета в Су-Фолс Кэрриол сидела, вжавшись в сиденье и упрямо отвернувшись от матери Кристиана. Та в аэропорту налетела на нее и стала горячо приветствовать, но потом заметила в лице Джудит что-то пугающее. Теперь в салоне вертолета, поднимавшегося сквозь снег выше облаков, царило необычное молчание. Нащупывающий радиосигнал черный мокрый нос машины повернулся в сторону Су-Фолса с точностью в два ярда.
Билли был не расположен к разговорам. Хотя погодные условия были не из худших, он теперь не любил ночные полеты. Чем дальше на запад, тем выше поднимались горы. Приборы подвести не могли – высоту и контуры вершин он мог видеть на большом экране над свои правым коленом, альтиметр и другие инструменты были точно выверены. Билли понимал, что они в такой же безопасности, как на земле. Но все же был не в настроении болтать.
Кристиан был счастлив и тоже не хотел разговоров. Как радовались ему сегодня люди! Как радуются каждый день! Контуры того, что должно со временем определить его судьбу, росли и принимали форму. Еще неясная в целом картина начала обретать детали. Его ждали очень долго. Он тоже ждал долго. Но его ожидание несравненно короче их.
Мать молчала, потому что не могла понять, что случилось с Джудит. Почему у нее такой вид? Неужели неприятности? Как узнать какие? Куда бежать за помощью? В ее отсутствие они с Джошуа совершили какой-то страшный грех, и холодный светлый ум Джудит приговорил их без суда.
Холодный светлый ум Джудит меньше всего требовал разговоров. И был теперь не холодным и не светлым. Всепоглощающая ярость и гнев нагрели его до белого каления, устроили настоящий пожар. Думай! Надо все обдумать. Но мозг отказывался рождать толковые мысли. Поэтому Джудит отвернулась от других пассажиров в маленькой кабине – отвернулась не только разумом, но и сердцем.
Когда они оказались в мотеле, предлагавшем райский отдых завернувшим в это время года в город редким гостям, она затолкала мать Джошуа в ее комнату, словно загоняя на ночь скотину, и мрачно повернулась к Кристиану:
– Джошуа, зайдите, пожалуйста, ко мне. Мне надо с вами поговорить.
Когда они шли к ее номеру, она слышала за собой его усталые шаги. Когда дверь закрылась, отгораживая их от всех, он улыбнулся своей самой доброй, предназначенной ей одной улыбкой: