Ему было все равно. Ничто не имело значения. Джошуа знал, что предстоящий грандиозный Марш станет для него последним. И он перестал ломать голову, чем займется, когда больше не сможет ходить. Будущее больше не имело будущего. Человеческие труды завершаются, когда человек сгорает дотла. Наступает мир, твердила ему душа. Мирный, самый долгий и крепкий сон. Такой прекрасный, такой желанный!
В последнюю ночь перед Маршем тысячелетия Джошуа лежал, вытянувшись на кровати; его мозг творил чудеса над его изнуренным телом, вспотевшим в полярных одеждах и словно превратившимся в кашу. «Но хватит жалоб. Кости, станьте бесчувственными; кожа, исчезни вместе с болью; спина, разогнись, пусть распустится узел жил. О, мои мускулы! Я буду лежать в сладком забвении, не испытывая боли, я – никакой, я – тьма кромешная, я – несуществующий. Свинцовый вес монет на моих веках – законная дань Харону – придавит мои ресницы. О, мои глаза, навечно закатитесь, чтобы больше не испытывать этой огненно-пульсирующей муки!»
Как только солнце поднялось в сладостной колыбели безоблачного неба, и небоскребы вокруг Уолл-стрит окрасились в золотистый, розовый и медный цвета, Джошуа Кристиан отправился в свой последний поход. С ним были его два брата и сестра, жены братьев и мать, которая прошла несколько кварталов, пока модные туфли не натерли ей ноги и она потихоньку не села в стоявший за углом автомобиль, которому предписывалось подвозить важных персон, если в том возникнет нужда. За этой машиной ехала «Скорая помощь» на случай, если важным людям сделается плохо.
Мэр Нью-Йорка Лайам О’Коннор рассчитывал пройти всю дистанцию до конца – в последнее время он много тренировался, а в юности считался хорошим спортсменом. Не желая ни в чем уступать, рядом шагал сенатор Симс Хиллиер Седьмой, тоже решивший добраться до Вашингтона. В колонне находились губернаторы Хаглингс Кэнфилд из Нью-Йорка, Уильям Грисуолд из Коннектикута и Пол Келли из Массачусетса, занимавшиеся тренировками с тех пор, как Боб Смит объявил о предстоящем Марше. Все они твердо решили продержаться до финиша. Отправились в путь все как один члены городского муниципалитета, начальники полиции и пожарной охраны, городской финансовый ревизор. Пожарные шли в форме, у отеля «Плаза» колонну поджидали решившие присоединиться к Маршу члены Американского легиона, Ученики Манхэттенской школы выставили танцевальную группу поддержки, весело топали студенты. Все, кто еще жил в Черном Гарлеме, назначили сбор на 125-й улице, пуэрториканцы из Вестсайда поджидали у входа на мост Джорджа Вашингтона.
Было довольно холодно, колонну трепал пронизывающий ветер, но Джошуа Кристиан отправился в дорогу с непокрытой головой и не надел на руки перчаток. Никаких церемоний на старте организовывать не стал – появился из дверей банка, где ждал участников Марша с темноты, вышел на середину улицы, словно никого не замечая, и двинулся в путь. За ним отдельной группой отправились родные, следом шли улыбающиеся, приветственно размахивающие руками городские сановники. Настроение поднимал школьный оркестр. А затем послушно, по знаку полиции, в путь двинулись обрадованные появлением Кристиана толпы.
Кристиан был спокоен и немного суров. Шагал, не глядя по сторонам и высоко держа голову, смотрел куда-то между камерами фургонов Си-би-эс и Эй-би-си, которые обогнали машину Эн-би-си, чтобы держаться впереди колонны. Корреспонденты получили строгое указание не стоять на пути Кристиана и не пытаться брать у него интервью. Никто не посмел нарушить запрет, тем более через четыре квартала после старта к этому времени шагающие журналисты успели настолько выдохнуться, что не смогли бы задавать вопросы. Кристиан шел так быстро, будто решил, что единственный способ добраться до Вашингтона – бурное начало, которое позволит ему впоследствии снизить темп.
Десять тысяч, двадцать тысяч, пятьдесят тысяч, девяносто тысяч… Толпа росла: из боковых улиц в колонну вливались все новые люди. Вдоль всего пути плечом к плечу стояли военные и полицейские, торжественно отдававшие честь Кристиану, когда он проходил мимо. Нескончаемая волна поднимающихся рук растянулась на мили. Блестящие значки, пряжки, пуговицы кокарды – оцепление стояло в свежевычищенной и отглаженной форме и выглядело и чувствовало себя великолепно.