– Что почему?
– Почему вы скрывали, в каком состоянии ваше тело?
– Считал несущественным.
– Вы действительно сумасшедший!
Он склонил голову набок, в его глазах искрилось веселье. Юродивый!
– Вы серьезно или разыгрываете меня?
Кристиан лег на свое узкое ложе и посмотрел в потолок.
– Я люблю вас, Джудит Кэрриол. Люблю сильнее, чем любого другого человека на свете.
Его слова потрясли ее больше, чем вид его тела, и она безвольно опустилась на стоявший подле кровати стул.
– Как вы можете говорить такое после того, что сказали не далее получаса назад?
Джошуа повернул голову на плоской подушке и посмотрел так печально, словно ее вопрос разочаровал его сильнее всего.
– Я люблю вас, потому что вы более, чем кто-либо другой на Земле, нуждаетесь в том, чтобы вас любили. И я люблю вас в полной мере, как вам это нужно.
– Как старую, страшную, никчемную инвалидку! Благодарю покорно!
Она вскочила со стула и выбежала из ванной. Семья успела вернуться в главное помещение палатки. Боже, храни меня от этих Кристианов! Почему она больше не может найти для него нужных слов? Но как он может рассчитывать на нужные слова, если огорошивает ее в такое время подобными заявлениями? Черт тебя побери, Джошуа Кристиан! Как ты смеешь разговаривать со мной таким покровительственным тоном?
Джудит круто повернулась и вернулась в ванную. Джошуа лежал на спине с закрытыми глазами. Она взяла его за подбородок и наклонилась. Их лица разделяли не больше шести дюймов. Джошуа открыл глаза. Черные, очень черные глаза, цвета ее настоящей любви.
– Пошли вы с вашей любовью! Засуньте ее себе в задницу!
Утром Кэрриол помогала Кристиану одеться, хотя, точнее, это он помогал ей себя одевать. За ночь его раны и трещины покрылись корочкой, но Джудит сомневалась, что это заживление надолго – предстоящий день сведет все лечение на нет. К следующей ночевке она подготовится лучше – прежде всего закажет в ванную другую кровать и систему вытяжной вентиляции, высасывающую из воздуха остатки пара. Джошуа молчал, пока она его одевала. Сидел, стоял, поворачивался и автоматически, по команде ее ладоней подставлял руки и ноги. Но как бы он ни отрицал, все же ему было больно. От неожиданного прикосновения он дергался, словно животное, а если боль пронзала невыносимо, сотрясался, как эпилептик.
– Джошуа?
– М-м-м… – Не слишком обнадеживающий ответ.
– Вы не считаете, что где-то на этом пути настает момент и каждому из нас приходится принимать окончательное решение относительно своей жизни? Я хочу сказать, задуматься о том, куда мы движемся. Настроить себя на малое или большее, личное или более величественное.
Кристиан ничего не ответил. Джудит не могла с уверенностью сказать, слышал он ее или нет, но упрямо гнула свое:
– В этом нет ничего личного. Просто я выполняю свою работу, которую, как выяснилось, умею хорошо делать, видимо, потому, что не позволяю никому и ничему встать на моем пути. Но я не ужасная личность. Поверьте! Вы никогда бы не вышли к людям, если бы я вам не помогла. Неужели непонятно? Я знаю, в чем нуждаются массы, но не могу сама им этого дать. Поэтому отыскала вас. Разве неясно? И вы были счастливы – поначалу, пока у вас в голове не развелись тараканы. Джошуа, вы не можете меня винить в том, что произошло! Не имеете права! – Последние слова прозвучали с невероятной мукой.
– Джудит, не теперь! – с отчаянием попросил он. – У меня на это нет времени. Все, чего я хочу, – дойти до Вашингтона.
– Вы не можете меня винить!
– Разве мне это надо?
– Думаю, не надо, – мрачно отозвалась она. – О, как бы я хотела быть другим человеком. А вы о таком не мечтали?
– Мечтаю каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Но модель должна обрести завершение, прежде чем я приду к концу.
– Что за модель?
Его глаза ожили, словно вспыхнул огонек в лампадке.
– Если бы я знал, Джудит, я бы не был тем, кто я есть. Я был бы больше, чем человеком. – С этими словами он отправился в путь.
Он шел вперед, и миллионы следовали за ним. В первый день он преодолел расстояние от Манхэттена до Нью-Брансуика. Но больше с такой скоростью не передвигался и не собирал так много людей. Миновал Филадельфию, Уилмингтон, Балтимор и на восьмой день оказался в предместьях Вашингтона. После того как основная масса ньюйоркцев вернулась домой, люди менялись чаще, но все же были энтузиасты, следовавшие за ним от самого старта. И не было случая, чтобы за ним шло меньше миллиона. Он шагал по настилу, над ним летели вертолеты, его сопровождали автомобили прессы, за ним следовали родственники и в авангарде толпы – небольшая группа до смерти уставших правительственных чиновников. В Нью-Брансуике к процессии присоединился губернатор Нью-Джерси; в Филадельфии – губернатор Пенсильвании. Там Кристиан произнес краткую речь. Пожилой и грузный губернатор Мэриленда предпочел войти в комитет по встрече в Вашингтоне. Зато, когда он шел среди амбициозных незаконченных строек в Балтиморе, навсегда брошенных на рубеже тысячелетий, к колонне присоединился председатель объединенного комитета начальников штабов, девятнадцать сенаторов, более сотни конгрессменов, полсотни генералов и адмиралов разных родов войск и астронавты.