Устал! На пределе! Обессилел! Совершенно выдохся!
– О боже! Вы совершенно правы! – воскликнул Джошуа и безвольной тряпичной куклой рухнул на стул. Но через мгновение расхохотался и вскочил, прошелся по комнате, запустив пальцы в свою жесткую черную шевелюру, пока волосы не встали дыбом, словно от бушующих в голове мыслей. – Правы! Правы! Правы! Вы мне очень нужны. Вы и Джудит Кэрриол. Чтобы вы, со своими свежими мыслями и душами, выслушивали мою болтовню, а не те подобострастные и узколобые, что находятся сейчас за дверью. Как я могу привести в порядок мысли, если они, источая любовь и не сомневаясь в моей непогрешимости, никогда не спорят? Спасибо вам. Еще раз спасибо.
Джошуа, неосознанным жестом сложив на животе руки, остановился.
– О как красивы и богаты чувства, если научиться выплывать, а не барахтаться в них, как естественно горе и каким великим другом может стать время. И еще: все, что случается, происходит с определенной целью. Новое рушится на старое, мужество и сила могут показаться такими же привлекательными, как слабость. – Внезапно замолчав, он в изумлении посмотрел на Люси. – Почему я не могу все это написать? Я же умею обращаться к аудитории – любой аудитории. Словно язык мой из серебра, голос из золота, а душа с крыльями. Но стоит мне посмотреть на чистый лист бумаги, или на магнитофон, или на этот новый диковинный голосовой принтер, и слова бегут от меня, будто хотят спрятаться, и я никакими силами не могу их поймать.
– Одно из двух: либо психологический, либо физиологический барьер. – Люси скорее пыталась его утешить, чем на самом деле заинтересовалась причиной.
– И тот и другой, – отозвался он. – Где-то в мозгу нарушена проводимость: тромб, бляшка или рубцевая ткань. И на фоне этого – ужасный гнойник выгребной ямы моего подсознания.
Люси не удержалась и рассмеялась:
– О, Джош, вы такой добрый, славный человек! Я не верю, что ваше подсознание может быть иным.
– Каким бы крепким ни был корабль и как бы за ним ни следили, в нем все равно собираются трюмные воды; самому опрятному дому требуется уборка. Так почему же человеческое сознание не должно подчиняться тому же закону?
– Это похоже на софистику.
Кристиан усмехнулся:
– Мышь заставила меня пройти кучу всяких тестов, и выяснилось, что у меня действительно дисграфия, если это может служить утешением.
– Как вы умеете уворачиваться, – рассмеялась Люси.
Элиот Маккензи прочитал черновик рукописи перед тем, как отдать единственный экземпляр Джудит Кэрриол. Он обещал ей, что ни одно слово из этого текста не останется в издательстве. Элиот не понимал таких фантазий, но не стал ломать голову и распростился с единственным экземпляром. Был еще один – у Люси в Холломене, но до него он тоже не мог добраться. Что, если драгоценная книга потеряется? Что, если министерство окружающей среды решит, что в ней содержится что-то вредное, и откажется от публикации? У них все права на книгу Кристиана, уж Джудит Кэрриол об этом позаботилась.
Люси Греко выкраивала время, чтобы связаться с ним, и горела таким энтузиазмом, какого Элиот в ней никогда не замечал. Вела себя как юная монахиня в приступе святой одержимости. Видимо, чувствовала себя драгоценным сосудом, наполненным квинтэссенцией Кристиана, и приходила в истинный экстаз, орошая ею страницу за страницей при помощи голосового принтера.
Элиот Маккензи запустил пробный шар, желая выяснить ее мнение: способен ли Кристиан озвучивать свои мысли перед камерами и микрофонами, если немеет даже от печатающего с голоса устройства.
– Он всех покорит, – последовал ответ Люси. – Пока перед ним есть хоть одно человеческое лицо и пара глаз, в которые он мог бы смотреть, Джошуа бесподобен.
В таком случае, если министерство окружающей среды откажется от публикации книги, какие должны быть действия «Аттики-пресс»?
Кэрриол позвонила Элиоту через две недели после того, как он отправил ей рукопись в Вашингтон.
– Дело на мази. Все препятствия сняты, – сообщила она. – Сколько времени потребуется Люси, чтобы подготовить рукопись к печати?
– Она считает, еще месяц. Проблема в том, что Кристиан продолжает выдавать материал, который она не решается исключить из текста. Однако для такого рода литературы существует определенный предельный читательский объем. Придется сокращать материал, чтобы книга в печатном виде не превышала двухсот пятидесяти шести страниц. Можно запланировать на будущий год второй том. Но это потребует дополнительного редакторского времени. Нужно выбрать из готовой рукописи, что попадет в первую книгу, что пока полежит, дожидаясь второй.