После первого апреля Холломен оживал, за исключением районов, где раньше селились общины чернокожих и испаноязычных. Пустых домов было больше, чем жилых, но в каждом квартале находилось одно-два жилища со снятыми с окон досками и развевающимися, словно флаги, занавесками. На улицах появлялись пешеходы, на окраинах открывались магазины, увеличивалось число автобусов и сокращался интервал их движения. Несколько неэвакуированных предприятий производили продукцию семь дней в неделю. Отскребали зимнюю грязь, латали дыры, возобновляли работу кинотеатры, рестораны, закусочные и бары, на перекрестках возникали лотки с мороженым. На дороги выезжали немногочисленные электротакси на солнечных батареях и двигались замогильно тихо и неспешно, словно выползшая прогуляться в свое удовольствие улитка. Все, кто спешил или ехал с работы или с учебы, предпочитали автобусы. Электромобильчики возили людей в парк, в магазины, к врачу. Но еще больше горожан ходили пешком. Вялые и подавленные душевно, они были в прекрасной физической форме.
Но к концу сентября от разлившейся в воздухе летней эйфории не оставалось и следа. До окончания переселения еще два месяца, но солнце уже не греет. Два месяца на то, чтобы убрать ненужные на юге вещи, завершить дела, звонить по телефону и стоять в очередях, выясняя, как и когда будет совершаться зимний исход. Бабье лето с теплыми днями и холодными ночами начиналось теперь не в октябре, а в сентябре и разукрашивало кроны деревьев волшебными цветами: красным, желтым, оранжевым, медным, янтарным, пурпурным. Но в Холломене думали только о морозных ночах и отгораживались от пышного зрелища осени, забивая окна и двери. Вместе с первыми туманами на город опускалась беспросветная, унылая тоска, и люди начинали говорить, как бы поскорее отсюда убраться – лучше навсегда. Кому понравится такой образ жизни – все время сидеть на чемоданах? Кому вообще нужна такая жизнь? Наступал годовой пик числа самоубийств. В городских больницах не хватало мест, клинике Кристиана приходилось отказывать пациентам.
Из Вашингтона пришла единственная ободряющая новость: начиная с 2033 года переселение на временной основе будет больше соответствовать погодным условиям – жить на Севере людям придется всего шесть месяцев, с начала мая по конец октября. И шесть месяцев на Юге вместо прежних четырех. Однако не все переезжали в один день. Перемещение таких больших масс населения требовало нескольких недель, хотя с учетом экономии нефти, угля и дров проводилось с максимальной эффективностью и минимальной бюрократической волокитой. Ни одна страна мира не смогла бы выполнить такую большую работу так быстро. Но людей вроде мэра Детройта д’Эсте новость не обрадовала. Он правильно рассудил, что она возвещает о начале конца зимнего переселения и звучит похоронным звоном по северным и северо-западным городам. Ванкувер, Сиэтл и Портленд протянут дольше, поскольку на Западном побережье теплее, но в недалеком будущем и они перестанут существовать. Тех, кто не захочет покидать обреченные города зимой после того, как завершится зимнее переселение (что, по оценкам, произойдет через десять лет), не станут принуждать к переезду, как не будут заставлять делать аборт или стерилизацию женщин, не подчиняющихся политике сокращения рождаемости. Но их лишат материальной помощи, налоговых льгот и социальных благ.
– Не хочу ехать на Юг! – воскликнула мать, когда семья собралась, чтобы обсудить пришедшую из Вашингтона, как гром среди ясного неба, новость.
– Я тоже не хочу, – рассудительно ответил Джошуа и вздохнул. – Но придется, мама. Это неизбежно. Чаббский университет уже наметил место для переезда, который начнется в следующем году и завершится в две тысячи сороковом. Сегодня звонила Маргарет Келли и сообщила. Кстати, она беременна.
– Если переедет университет, – поежился Эндрю, – Холломену конец. Куда переезжает?
Джошуа беззвучно рассмеялся:
– Уж точно не туда, где все переполнено наглыми понаехавшими. Университет купил земли в окрестностях Чарльстона, и довольно много.
– У нас еще есть немного времени придумать, куда деваться, – заметил Джеймс. – Я скажу так, Джош: когда что-то случается, к этому как-то приспосабливаешься. А когда приспособишься, снова возвращается ощущение благополучия. Можно до посинения кричать, что это ложное чувство, что оно не смягчит удара, если настигнет новое потрясение.
– Не смягчит.
– Что послужило поводом для такого решения? – вступила в разговор Мириам.
– Вероятно, уровень рождаемости и численность населения падают быстрее, чем ожидалось, – предположил доктор Кристиан. – Кто знает? Или мой приятель Чейсен со своим компьютером решили, что пора основательно сократить потери. С феноменом переселения – если позволите называть его феноменом – приходится разбираться по ходу дела. Раньше такого явления не наблюдали, если не считать массовой миграции из Центральной Азии. Но она происходила более тысячи лет назад. Ясно одно: решение властей не может быть необоснованным. Поэтому мы едем.