Айно прошла мимо Святого озера и старых скотных дворов. Все вызывало здесь воспоминания. Дом, родной дом. Говорят в родном доме и стены помогают. Она всегда стремилась сюда, когда надо было завершать ее очередной рейд к людям. Здесь были врата назад. Здесь был Лабиринт. Совершенно интуитивно она вышла к старому лагерному бараку с надписью «Женский барак Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН)». Она вспомнила, как ее привезли сюда в тридцать седьмом под охраной четырех бравых ребят затянутых в черные кожанки. Она приехала сюда, зная, что главный вождь выстелил жертвенную дорогу от ворот Нави к своему дому, своей столице. Он уложил по этому пути тысячи загубленных душ и теперь готовил жертву Дракону здесь, на этом главном алтаре. Вслед ей летел приказ о массовых расстрелах. Ворота в Навь были найдены теми, кто искал их здесь полтора десятка лет и теперь надо было только открыть их пошире, как считал ненасытный хозяин этой земли. Тех кожаных людей, что пришли первыми, помогли ему взобраться на вершину власти и подчинить вокруг всех, ему стало мало. Он решил, что если он насытит Нижний мир смертями, то этот мир в ответ пошлет ему еще сотни своих слуг. Айно вернулась тогда домой с другой целью. Пусть откроют ворота пошире, решила она. Пусть. Но она призовет в них не кожаных людей, а полярных волков. Пора избавлять землю от Змеевых деток. Вот в этот барак ее и привезли, думала она, глядя на мемориальную табличку. Привезли и потеряли на следующий же день. Пропала она, ушла через врата, и покатилось колесо смерти по головам тех, кто сам до этого нес смерть. Побежали по земле дикие волки, неутомимые в своей жажде крови, пока не отзовет их назад жесткая и короткая команда хозяйки. Она стряхнула с себя воспоминания. Уверенно повернула к монастырю и зашагала на встречу с друзьями. Дождалась их у бюста грозного сечевика и повела показывать небольшой поселок, стараясь не опоздать на ужин. Завтра осмотрим все основательно, не спеша.
Геннадий Борисович и брат Христофор вышли из гостиницы с первыми лучами солнца и неторопливо пошли в сторону монастыря. На ходу они продолжили разговор о тех, кто пришел на смену людям в коже. О Волках как их назвал генерал.
– Так почему вы Геннадий Борисович дали им такое имя – Волки? – поинтересовался иезуит, – Что вас подвигло на такой образ?
– Да уж вы мне поэтический дар не приписывайте уважаемый брат Христофор. Образом тут и не пахнет. Суровая правда жизни. Где-то с конца тридцать шестого, начала тридцать седьмого, если внимательно просмотреть документы, все неоязычество в Германии заканчивается. Вся эта рунная магия свертывается и на смену ей приходит культ Вервольфов. Что-то там произошло в глубинах высшей власти. Даже ставка Гитлера сменила название на «Логово Волка» – Вольфшанце. Пропадают все теоретики «нордического пути», Скорпион начинает жалить сам себя. Так что, это не я придумал такой образ. А скажите напарник, если это не секрет, вы-то, откуда так в теме? Особенно по этому приснопамятному месту, где мы с вами сейчас находимся.
– Я вам расскажу историю одного удивительного человека. А место это… Человек, отдавший ему шесть лет своей жизни, сказал так. «Соловецкие острова стали перекрестом судеб огромного количества людей. Принесли страдания, надежды, неминуемую смерть, отблеск тщеславий одних, тихий вздох других. Весь этот мир является результатом естественности, человеческой воли и ряда случайностей». Так было и в жизни человека, которого мы можем смело отнести к людям гигантского таланта и труда, жизнь и судьба которых полны поворотов, трудностей, неясностей и противоречий. Кем он был по национальности, трудно сказать даже мне. У братьев нет национальности. Я сам уже забыл, что я испанец. Многие считали его немцем, венгром или сербом, так как у него были сербские предки, но родился он точно в Австрии. Окончил Санкт-Петербургский университет и, как вы догадались иезуитский колледж в Париже. Владел в совершенстве пятнадцатью языками, стенографировал на многих из них, написал диссертацию по арабской литературе, занимался персидским языком. Наряду с изучением языков занимался стенографией и криптографией. Изучил все известные системы письма – иероглифы, майское письмо, иератическое, армянское, грузинское, еврейское и финикийское… С декабря 1904 года по август 1906-го состоял при секретном отделении Департамента полиции в качестве переводчика-дешифровщика, а после этого пять лет работал в «Особом делопроизводстве Морского Генерального Штаба для заведования агентурой». По подозрению в военном шпионстве перед самой Первой Мировой был отправлен в Иркутск. После Февральской революции возвращается в Петербург, полный надежд на реабилитацию, денежное вознаграждение и очищение имени. Но в Петербурге его встречает совсем другая обстановка. Вспыхнула новая революция, как жертва «царского произвола» попадает неведомыми путями к самому Владимиру Ленину. На безупречных английском и французском языках сочиняет Брестский мир, а примечания делает сам Ленин. Ленин собственно и отдал, потом, приказ зачислить этого человека в состав нового наркомата иностранных дел. В мае 1922-го очередное назначение в контрразведку. Год спустя арест «за несанкционированные контакты с представителями чехословацкой миссии» и приговор к 10-летнему заключению в концлагерь. В тюрьме ожидает то расстрела, то ссылки в лагерь, временно теряет зрение, но когда оно возвращается, с радостью читает тюремную библиотеку и занимается переводами. Сам себе выбирает место ссылки. Естественно сюда на Соловки. Первую волну заключенных, для вас это не секрет генерал, составляли преимущественно интеллектуалы – священники, учителя, ученые. Приблизительно шесть лет живет «проминентным» заключенным в лагере… Здесь он был известен под псевдонимом «Тот, у которого ничего нет», что по-словацки звучит как «Нема нич». Неманич работал в этих краях: ботаником, зоологом, орнитологом, переводчиком (переводит уже с сорока языков, например с китайского перевел на сорок языков пьесу «Булавка»). Учил семьи надзирателей иностранным языкам, основал оркестр. А еще был председателем научной комиссии по фауне и флоре Севера России, из которой позднее вырастет Музей Севера в Архангельске. С его появлением организованы первые поездки на близлежащие острова. Все выглядит почти невероятно. Соловки он покинул в 1928 году. Дома его дожидалась жена. До 1936 года удивительный знаток – «полиисторик», как называли его за глаза, работает в Министерстве иностранных дел. Как вы догадались, в тридцать седьмом отходит от дел. Умер он в середине войны. Никто не знает, где похоронен этот гениальный человек. Так что товарищ генерал, это место мы всегда держали под неусыпным контролем.