– С сестрой троюродной… я за! – кивнул Антон, – А что в кабак не пойдем?
– В кабак пойдем! Эта не та среда обитания, в которой нас будут искать.
– Мудро ты Паш заговорил. «Среда обитания», «Архивариусы», «Публичная библиотека». Но если в кабак идем… и если сестра… я готов! Павлины говоришь? Хе.
Хата оказалась роскошной пятикомнатной квартирой, из окон которой как на ладони был виден во всей красе храм Спаса на крови. Дверь в квартире была бронированная, вместо глазка видеокамера. Во всех комнатах евроремонт и остатки не разграбленных при большевиках дворянских дворцов. Типичное логово новой российской буржуазии перековавшей финки на орала. Жорик забросил их в это логово на, не менее роскошном чем квартира, Лексусе паркетном внедорожнике, всю дорогу сокрушаясь, что пора брать Хаммер, а то что-то никто его на Невском не уважает. Отперев дверь пудовым ключом, Жорик запустил их в этот оазис антиквариата, широким жестом обвел весь пейзаж и добродушно изрек:
– Там в шкафах шмотки на любой вкус. В холодильнике выпить, закусить. Только не нагружайтесь, я через три часа заеду. Покажу вам ночной Питер. Пока кореша!
В шкафах было все. На удивление кто-то, кто отбирал вещи, обладал достаточно хорошим вкусом. Висели вечерние костюмы вперемешку со спортивными куртками и разным барахлом, но было из чего выбрать. В холодильнике был джентльменский набор напитков и всякой снеди.
Антон сразу нырнул в ванну, напоминающую тонущий Титаник. Павел скинул грязные штаны и рубаху, налил себе коньяку из вычурной бутылки и сел в мягкое кресло, дожидаться своей очереди.
Минут через сорок в гостиную вышел распаренный Антон в шикарном махровом халате, благоухающий шампунями и парфюмом.
– Не желаете принять ванну, сэр? Милости прошу, – он сделал ручкой, – Там еще халатов как в сауне. А вы тут коньячком разминаетесь, сэр?
– Я смотрю, Антоша ты освоился тут. Глянь там, в гардеробной, наряд нам на вечер. Чтобы не слишком по босяцки, и чтобы не очень от братвы отличаться. Нам с ними теперь надо слиться.
– Слиться в экстазе? – катая глоток коньяка на языке, поинтересовался Антон, – А коньяк кстати ничего.
– Слиться в безликости, балбес. Закусывай, а то тебе везде святые мерещиться стали. Это от слабости органона к алкогольным напиткам, – Павел нырнул в ванную комнату.
Жорик заехал около десяти вечера. Грустный негр не просто так пел у него на яхте. К удивлению Антона и Павла братан повез их сначала в джазовый клуб на Площади Восстания с коротким именем «CHE». Не трудно было догадаться, что имя заведению дал легендарный барбудос, знамя всех латиноамериканских революций и кумир молодежи 60-х Че Гевара. Интерьер заведению дало представление питерских дизайнеров о Латинской Америке и горячих аргентинско-кубинских парнях. Разбудив голод легким чилийским вином и острыми мексиканскими пирогами, они посидели за столиком послушали виртуозные импровизации молодых джазистов и по знаку гостеприимного хозяина направились дальше. Антон удовлетворенно отметил, что стиль полу-денди, полу-гангстер из фильмов о далеких двадцатых в Америке, был угадан верно. Они мало выделялись из публики и почти не отличались от Жорика. Следующим номером программы был ресторан «JAKATA» там же на Площади Восстания. Они даже не садились в машину. Здесь Жорик решил заправиться перед бурной ночью. Перед дверью стояли крепкие ребята, никого не пускающие без клубных карт. Их гид, только кивнул при входе, и парни услужливо распахнули двери, как перед королевским высочеством, входящим в двери Букингемского дворца. Официантки бабочками запорхали вокруг ярко-красной бабочки крепко сидящей на бычьей шее Георгия Михайловича. Теперь по-другому его назвать, язык не поворачивался. Он милостиво улыбнулся своей челяди. Друзья не сомневались, что данный ресторанчик принадлежит ему, или его бригаде. Кивок головы и понятливые официантки взмыли к потолку и тут же запорхали вокруг стола, стоящего в небольшой нише. Ди-джеи завели, так любимые хозяином блюзы, и под их печальные напевы подносы с королевским ужином и батарея бутылок, казалось, сами приплыли к честной компании.
– Любишь ты поесть Жора, – восхитился Антон.
– Люблю, – охотно согласился тот, нагнулся к ним и тихо сказал, – Вы братаны меня Жорой не называйте.