– А как? – так же тихо переспросил Павел.
– Ну не хотите Георгием, тогда Гошей. А то Жора как-то по-блатному, – при этих словах Павел, чуть не поперхнулся бутербродом с черной икрой.
– Я воль, мой генерал, – быстро ответил Антон. В его планы не входило портить отношения с их спасителем и спонсором.
Насытившись, компания за полночь покатилась дальше. По Невскому проспекту они вырулили на Адмиралтейскую набережную. Гоша, как он просил себя называть, лихо раскрутил огромный Лексус и всунул его в почти незаметный просвет меж машинами стоящими на набережной. Спокойно вышел, хлопнул дверью и вразвалочку зашагал к двери с надписью «Декаданс». Друзья поспешили за ним. Опасения, что они сегодня проведут ночь в стрипт-притонах, не оправдывалось, и Антон опять похвалил себя за выбор стиля одежды «Гангстеры времен сухого закона». Фэйс-контроль, стоящий у двери, определил их фейсы, как вполне приемлемые. Вернее определил, что фейс Гоши заслуживает быстрого открывания дверей без навязчивой просьбы предъявить клубную карту.
Он вошел спокойно и направился вглубь полуподвального помещения к стойке бара. На ходу он кивал танцующим и пьющим, что сразу давало повод думать, что он здесь завсегдатай. Дальнейшее их продвижение через танцующую толпу подтвердило это предположение.
– Это Шурик Боровский из Русского музея. В картинах шарит, – указывал на людей их гид, – Это, вон у стойки, Толя Белкин – редактор Собаки точка Ру. Эта, что задом вертит с мужиком – Ленка Бинди, тонкая штучка. А с ней хозяин этого борделя Эдик Мурадян. Хай, Эдик! – он поднял руку.
– Хай, Гоги!
– Чего у тебя сегодня пусто?
– А тебе чего?
– Удивляешь!
– Все танцы сегодня в АБСЕНТЕ. Так что, хоть и рад тебя видеть, и твоих друзей, – Эдик галантно поклонился, – но мой тебе совет. Дуй в Абсент. Я вот тоже посижу чуток и туда. Займи мне место.
– Да там уже все забито, – лукавил Гоша.
– Тебе найдут. Кто ж Георгию Михайловичу откажет, – польстил Эдик, добавив тихо про себя, – Сумасшедших нет!
– Тогда мы погребли. До встречи. Ленок! – снизошел уходящий, – И ты тоже подъезжай.
– Буду, буду, – выдавив улыбку, радостно пропела девушка.
Они развернули свой танк с наворотами эксклюзивного тюнинга и, выскочив опять на Невский долетели по ночному Петербургу до Аничкова моста. Повернули на Караванную улицу, проехали чуть-чуть, и Жорик уверенно свернул во второй двор направо, считая от Невского проспекта. Проехал под арку, опять свернул направо и припарковал танк у серой стены в темном дворе. Они вышли и почти тут же увидели ступени уходящие вниз. Ни фонаря, ни вывески только массивная бронированная дверь, да зрачок видеокамеры, для тех, кто смотрит на тебя сверху вниз, даже сидя в подвале. Жорик громыхнул кулаком по двери. Ждать он не привык по определению. Крепкие парни распахнули двери и, прежде чем они успели открыть рот или рассмотреть в мареве белой ночи входящих, он рыкнул им прямо в лицо:
– Нюх заварили, суки!
Вот теперь Антон с Павлом на минуту увидели настоящего Жорика, кличка которого в определенных кругах города на Неве последние десять лет передавалась только шепотом. Звали его среди таких же, как он отмороженных авторитетов, Жорик Кувалда. Когда-то он был учеником в детской школе бокса у самого Зюзи, известного в основном жесткими разборками на заре Бандитского Петербурга. Потом сам встал на ноги, сколотил бригаду из васильевскоостровских. Дальше все как у всех, с одним отличием. У него хватило ума отшатнуться от разборок и стрелок и перейти в ранг «смотрящего» или «разводящего». То есть в ранг третейского судьи при конфликтах ОПГ, как их называли в милиции, организованных преступных группировок, а проще говоря – городских банд. Так как он жил по понятиям, в меру чтил воровские законы и обладал мало-мальски ясным умом, Жорик Кувалда вскоре выделился из общей среды. Он стал пользоваться уважением не только в преступной среде, но и среди далеких от криминала кругах богемы и бизнеса, так как им иногда приходилось решать вопросы разборок и между собой, и с питомцами правоохранительных органов. В последнее время Жорик жил, как он говорил, для души, то есть крышевал и опекал подпольный музыкально-бордельный бизнес, в состав которого входили почти все танцевальные и музыкальные клубы Питера. Цепные псы, стоящие на защите клуба Абсент, поняли свою роковую ошибку.
– Георгий Михайлович, – жалобно заскулил старший, – В темноте не разобрали кто! Бес попутал.
– Упились гады! Дыхни!
– Ни грамма, Георгий Михайлович, – дыхнул старший.