– Придется мне брать у тебя уроки. Хотя нет, я стар. Придется отдать тебе в ученики моих волхвов. Возьмешь? Они все-таки воины Перуна!
– Возьму. Надо почитать за честь иметь в своей дружине воинов Перуна.
– А правда ли ватажник, что свою дружину вы зовете Русь и в ней воины и чародеи, ремесленники и поморы, как одна семья?
– Да, любомудр, я говорил тебе у нас все братья и сестры. А вот Русью нас зовут другие. Мы же зовем себя братством.
– Братством, – старик опять по-молодому захохотал, – Как же братством? Когда я слыхал, что на ваших стругах закованные в брони сестры. Али не так?
– А ведь ты прав, – губы ватажника тоже тронула улыбка, – У нас в дружине есть и девы воины. Они поклоняются богине Лесов и имеют покровителем, так же как и воины многих мест – медведя. Их даже зовут враврониями – медвежьими девами. В бою они скидывают шкуру медведя, накинутую поверх своих броней и дерутся почти обнаженными, не боясь боли и не испытывая страха.
– Ты встретишь таких в Гиперборее, это Девы-змеи их зовут Нагайнами. Они опасней всех воинов Дракона. Ну да ладно, – он посерьезнел, – Ты ведь пришел не байки слушать. Ты хочешь, что бы я указал тебе путь в Навь. Извини Андрей, я этого не могу.
– Что? – Я удивленно вскинул голову.
– Я не могу, …но мы здесь стоим на границе Скифии и Гипербореи. Когда ты подплывали сюда, ты видел храм Дракона?
– Да!
– Завтра мы пойдем туда к волхвам Дракона. Они, если захотят, укажут тебе путь.
Дед перестал читать, пожевал губами, Гости сидели молча. Ждали, что он скажет. Он опять пожевал губами. Встал и куда-то ушел. На столе остывала чашка с жидким чаем. Вскоре он вернулся, неся в руках книгу в старом кожаном переплете.
– Так, так, – дед протянул руку взял чашку, отхлебнул чай, – похоже, продолжение здесь, – неожиданно сказал он, открыл книгу, безошибочно выбрал страницу и продолжил читать:
Еще солнце не успело заиграть своими сполохами на стенах нашего огромного деревянного костра, как старый Перунов волхв и незнакомец подошли к частоколу, огораживающему капище Дракона.
Навстречу им из-за остро оточенных кольев, высотой с человеческий рост, вышли мы суровые волхвы храма. Глядя на нас, кряжистых и спокойных, можно было подумать будто из леса вышли медведи оборотни. Светлые волосы были перехвачены широкими лентами с нанесенными на них рунами. На нас не было плащей только кожаные рубахи, подпоясанные ремнем из кожи змеи, такие же кожаные штаны, высокие сапоги и на руках голицы – боевые кожаные рукавицы. Если гиперборейцы были похожи на добрых увальней медведей, опасных только в ярости и боевом порыве, то мы – волхвы больше похожи на змей. Даже скорее на сыновей Змея, принявших людской облик. Опытным глазом воина, не различить, даже не угадать, всегда одетые под рубахи костяные латы. В руках у нас тогда ничего не было, только самый молодой опирался на тяжелую палицу.
– Каким ветром к нам занесло соседа, да еще и с гостем? – приветливо спросил старший из нас.
– Северным, мальчики, северным, – ехидно ответил старик, – Сиверко он ведь не только вас приносит.
– Пошто к нам? Нужда … али как?
– Не то чтобы нужда, а вот у него вопрос до вас, – волхв кивнул на незнакомца.
– Был бы вопрос, а ответ найдется, входите на двор, присядьте на пенек, в ногах правды нет, – мы расступились, давая проход на гульбище, широкую поляну вкруг удивительного деревянного костра.
– Чудной храм у вас, – издалека начал незнакомец.
– А чем он тебе чуден? – Змеиный служка наклонил голову к плечу, ожидая ответа.
– Больно на костер похож, – прямо ответил гость.
– Так он и есть костер, нашим заговором застывший, – в глазах нашего служки быстро промелькнула искорка смеха.
– Так вы тогда все заговорить можете, чего вы воду в камень не превратите? – искорка перепрыгнула в глаза гостя.
– А ты в наши края приезжай ближе к зиме там у нас вся вода камень, окромя большего моря-океана…
– Хватит вам друга-друга подначивать, – не зло оборвал нас Перунов волхв, – Объяснили бы гостю. Мол, оттого наша Храмина така – и оттого, а они, ишь, «заговором застыли»…
Мы Змеевы волхвы и Перуновы здесь были на равных. А старый волхв, по богатству лет, пользовался уважением и у тех и у других.
– Ты прав, – кивнул старику наш старший, – И ты прав, – повернулся он к незнакомцу. Храмина наша сделана как большой костер на капище. Когда солнце прячется в волны Онего-озера или встает из них, храмина наша пылает огнем небесным, показывая, что костер наш горит от самого солнечного света.