Павел так сладко спал, что Марина боялась пошевельнуться, чтобы не разбудить его. Антон повел машину помедленней. Пусть выспится. Кто его знает, что там впереди.
Пилигрим и генерал дождались, когда археолог освободиться. После быстрого знакомства, Пилигрим предложил пойти в буфет Политеха, напоминающий средневековую трапезную со сводчатыми потолками и видом на серый дом на Лубянке и там, за пивом, переброситься накоротке мыслями. Предложение понравилось, и троица нырнула в буфет.
– Так что у вас за вопросы, или что за вопросы у органов с Лубянки? – поинтересовался археолог.
– Да у органов все в порядке, – отшутился Геннадий Борисович, – Это я приватным, так сказать, образом. Увлекаюсь историей севера Руси. Хобби завел на старости лет в преддверии выхода на пенсию.
– Спрашивайте, пожалуйста, юный исследователь, – наливая пиво в стакан, поощрил его Пилигрим.
– Михаил…, – генерал замялся.
– Просто Михаил.
– Хорошо, скажите Михаил вы как расцениваете работы Виноградова? И расскажите чуть-чуть о нем. Я как дилетант не встречал его фамилию в научных работах.
– Виноградов. Виноградов. Значит так. Биография Николая Николаевича Виноградова может представлять интерес для специалистов по истории различных научных дисциплин – этнографии, фольклористики, истории, археологии, театроведения, музейного дела, краеведения, истории языка и литературы. Он был блестящим исследователем-универсалом, тем не менее, его судьба совсем не укладывается в классическую схему академической биографии, настолько в ней перемешано черное с белым и грешное с праведным. Единственные, для кого биография этого человека не тайна – это ваше ведомство.
– Вот как! – удивился генерал.
– Об этом чуть позже, – встрял Пилигрим, – Во-первых, был он костромским, то есть из тех же земель, что и загадочный костромской ведун, который Барченко глаза открыл. Вы мне не удивляйтесь Геннадий Борисович. Вам же меня именно по этому делу посоветовали. Вернемся к нашему гению из глубинки. Поступил он сначала, как сын священнослужителя, в Костромское духовное училище, затем учился в Костромской духовной семинарии. Хочу отметить, что из стен оной семинарии вышло немало историков, таких, как академик Ф.И.Успенский, профессор Н.В. Покровский, А.В. Горский и многие менее известные ученые. Извините, что встрял.
– По части вашего ведомства, – продолжил Бурый, – Был он из священников, там же в костромском уезде. Помнящие его прихожане в один голос утверждают: очень верующий, хороший был человек. Тем не менее – в середине 1920-х годов он сложил с себя сан, как говорили, сдал крест на «Доброхим», ушел в редакцию газеты губкома РКПб – «Красный мир» и стал сотрудничать с Истпартотделом. При обыске у него нашли материалы из собрания Истпарта, пытались обвинить по политической статье, но со всей очевидностью удалось доказать только многочисленные кражи из государственных музейных и архивных собраний. Протокол Особого совещания при коллегии ОГПУ от 9 апреля 1926 года содержит постановление: «заключить в концлагерь, сроком на три года». С открытием весенней навигации этого же года «вечный студент», ученый и бывший чиновник, расстрига и журналист был отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения.
– С 1920 году на островах располагался лагерь принудительных работ, который вместе с конвоем насчитывал триста пятьдесят человек. Это был один из первых исправительно-трудовых лагерей послереволюционной России. В 1923 году на островах организуется новое учреждение значительно большего масштаба – Соловецкие лагеря особого назначения (СЛОН). В начале 1937 года они были преобразованы в Соловецкую тюрьму особого назначения (СТОН). Основателем был Глеб Бокий, – вяло вставил Пилигрим, попивая пиво.
– Спасибо, об этом я могу рассказать гораздо больше, – повернулся к нему генерал, – Однако спасибо, продолжайте Михаил.
– По амнистии срок был сокращен на треть, Николай Николаевич был освобожден, но остался на острове, был назначен ученым секретарем знаменитого Соловецкого общества краеведения. «У Виноградова был простецкий вид и умение быть «своим» среди лагерного начальства», – вспоминал Дмитрий Лихачев. А благодаря этому удавалось спасать церковные ценности, заботиться о сохранности знаменитых лабиринтов, избавлять от черной работы прибывавшую с каждым транспортом интеллигенцию, – все это, не прекращая серьезных научных исследований, которые и сегодня высоко оцениваются учеными разных специальностей.
– А членами Соловецкого общества краеведения были: начальник Гидрометеорологического комитета А. Ф. Вангенгейм, выдающийся философ, математик, химик, священник П. А. Флоренский. Целая плеяда историков В. П. Никольский, Н. П. Анциферов, В. В. Бахтин, М. О. Гордон, этнографы и краеведы Н. И. Виноградов, А. А. Евневич, П. К. Казаринов. А кроме них мы тут найдем поэтов и писателей Б. Н, Ширяева, Л. М. Могилянского, В. Камецкого, О. В. Волкова, художников О. Э. Браза, К. Н. Половцеву, профессора Московской консерватории Н. Я. Выгодского, крупнейшего исследователя древнерусской литературы Д. С. Лихачева. Достойный любого института подбор. Молчу, молчу, – Пилигрим обмакнул усы в пивную пену.