- Я из далека, из Ананиевского уезда. Иду по людям и сапожничаю. Со мной инструмент. Кто примет, у того и работаю. Дорого не беру, мне бы только прокормиться, да отцу с матерью помочь. Семья-то большая, девять младше меня. Отец с матерью тоже трудятся, - хлеборобы.
- А жинка у тебя есть?
- Нету.
- А водку пьешь, табак палишь? - спрашивала хозяйка, слушая гостя с интересом.
- Жинка моя - вот эта книга, Евангелие, - показал Иван на спрятанную книгу. - Не пью я и не курю. Это непотребство.
- А что ты на образ не перекрестился? - спросила старуха, вставляя что-то в печь рогачом.
- А я уже шестой год, как молюсь Богу не на иконы. Бог на небе, еще в душе человеческой.
- Отож я и бачу, що ты якыйсь нэ такый, як уси, - вытирая о фартук руки, говорила старуха. Но по словам он понимал, что старуха не думает о нем плохо. И это его радовало.
Хозяин с хозяйкой поднялись из-за стола, перекрестившись на образ, хозяин сказал:
- Хотя я вижу, что ты, Иван, не такой, как мы, но ты мне нравишься, Почему тебе не остановиться у нас сапожничать? Хата у нас большая, дети спят в своей комнате. А видишь, какая это палата? Здесь мы прядем и варим, и гостей принимаем, и спим. Кто на печке, кто на полу, - он указал на дощатый помост с периной. - Вот там, у окошка внесем тебе верстачок, сделаем сапожный стул и - Бог тебе в помощь. А работы хватит: семья у нас - четверо малых, трое больших, да в люльке вот - восемь человек. А мы ведь тоже ждали, ждали сапожника. Я уж думал заказывать в городе.
На другое утро Онишенко уже стучал молотком, чинил детскую обувь, а дети от него так и не отходили, учуяли они в этом человеке доброе сердце, чуяли, что и они для него самые родные, самые дорогие.
Школы близко не было, грамотных людей на хуторе тоже не было. Дети росли, наблюдая только то, что было перед их глазами, слыша только то, что говорили взрослые. И сапожник-евангелист понимал себя ответственным и за этих малых. Грамоте этих детей он не мог научить. Но он может научить тому, что самому дала жизнь, в чем он понял смысл жизни. Это он может и должен.
Производя починку детских сапожек, он рассказывал им о детстве Иисуса Христа, о Его возрастании, чему учили отрока мать и благочестивый Иосиф, как Он был в храме Иерусалимском, как Он слушал и что спрашивал. И детским вопросам не было конца. А любил ли Иисус животных? Жалел ли их? А слушался ли маму, когда она говорила Ему, что хорошо и что плохо? Иногда Иван клал в сторону башмак, гладил головки спрашивающих и вздыхал.
Бабушка суетилась около печи, варила пищу, стирала одежду и слушала, о чем спрашивали дети и что отвечал им Иван.
- Не слыхали они еще такого, Ваня, никто им еще не говорил этого. И чем мы заслужили милость у Бога, что Он послал тебя в нашу хату? Дождем тебя занесло, - улыбнулась она.
Вечером приехали с поля хозяин и хозяйка. Иван снова помог распрячь лошадей. Хозяин с удивлением увидел, что конюшня вычищена и навоз вынесен на место. А когда зажгли лампу, спать ложиться никто не хотел. Пришли еще соседи: старуха и девочка-подросток, и Иван стал всем читать Евангелие. Прочел им о блудном сыне. Когда стал читать то место, где отец бросился бежать навстречу блудному сыну, пришедшая старуха-соседка зарыдала, закрыв лицо передником.
А когда успокоилась, то рассказала о горе в их семье, что ушел из дому младший ее внук и как они ждут его все и от этого страдают.
А Иван рассказал о себе, как он пришел к Богу и Бог принял его. Было уже за полночь, когда Иван сказал:
- Завтра всем на работу, а уже ночь. Давайте поблагодарим Отца нашего небесного за эту беседу.
Он встал на колени и за ним встали все. Внятно, раздельно, на русском языке он стал говорить молитву "Отче наш". И люди, не зная точно слов перевода, про себя, полушепотом повторяли за Иваном молитву, которой учил людей Сам Иисус Христос. О таком люди эти еще никогда не говорили, еще никогда так не молились.
На следующий день в комнату, в которой работал Иван, пришло еще четверо соседских детей слушать дядю. И хотя они несколько стесняли его в работе, старуха разрешила посидеть с дядей:
- Пусть послушают о добром, которое говорит Иван.
Весь хутор заговорил о сапожнике: и сапоги шьет, и Слово Божье читает, и мудро рассказывает, и дела добрые делает. Кто-то сказал, что и плату не берет, а только бы прокормиться. А когда стемнело и в хатах зажглись каганцы, в комнату, где работал Иван, собралось много народу. Чуть не весь хутор пришел увидеть и послушать чудного человека из села Основы.
Иван, надев чистую рубаху, сидел в углу под образом, перед ним горел мигая коганец и лежало Евангелие. Когда все сели, Иван поднялся и сказал: