- Как там будет Ване? - беспокоилась мать, делясь своей тревогой с сестрой Катей. - Ведь это уже открыто идти, это уже прямо принимать на себя удары, презрение неразумеющих.
- Не бойся, Галя, - твердо говорила сестра, держа руку матери в своей руке. - Ведь Бог силен. Будем только постоянно молиться о Ване, чтобы сила Божья была на нем постоянно, чтобы воля Бога была и на земле, как на небе. А проповедь Евангелия нужна, и это есть воля Бога. Я радуюсь за Ивана, за его веру, за его мужество.
На второй же день Иван собрался в путь. Сундук с сапожными инструментами на этот раз он не взял, сумы тоже. Он помнил слова Спасителя Своим ученикам, когда Он посылал их на проповедь: "Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха. Ибо трудящийся достоин пропитания".
Собралась вся семья, и по просьбе Ивана отец внятно и серьезно прочитал 10-ю главу от Матфея. Вес слушали, и глаза у всех блестели. Все что читали, казалось, было сказано Ивану, сказано Самим Иисусом Христом. И сам Иван принимал прочитанное близко к сердцу. Он знал на память все эти слова, но так полно, так определенно, так именно к себе он относил впервые. И когда преклонили колени, он горячо благодарил Бога за такое доверие, за такой труд, за такую миссию.
Одевши свой испытанный временем и погодой сермяг, положив в карман Евангелие, Иван взял картуз с лакированным козырьком и сказал заплаканной матери:
- Ничего, мама. Ты помни, что я иду по доброй воле. Никто не насилует меня. Я иду исполнить волю Пославшего. Да будет воля Твоя! - молитвенно закончил он.
И вот так, с картузом в руках, он вышел за калитку, еще раз махнул рукой и зашагал по улице.
- С Богом, Ваня! - негромко сказал отец, смахнул пальцем слезу и направился с детьми в хату.
Елизаветградский уезд очень большой и очень богатый. В нем была больница, около двух сотен школ, из них сто двадцать шесть церковно-приходских. Больницы и школы обслуживались грамотными, образованными людьми, и духовная жизнь с ее запросами и требованиями была несравненно полнее духовной жизни других уездов Херсонской и Екатеринославской губерний.
Через книгонош, приходящих сюда из отделений Библейских обществ в Киеве, Одессе и Полтаве, сюда проникало значительное количество библейских книг и Нового Завета. В богатом Елизавет-градском уезде большое количество земель принадлежало помещикам, и огромная часть крестьян были крепостными. Много было богатых, неспособных понять страдания народа; много было бедных, задавленных нуждой людей. Это благословлялось православной церковью, а все вместе побуждало в людях стремление к правде, справедливости, поискам истинной веры и надежды на спасение. По селам и хуторам ходили благовестники, читая Евангелие, побуждая людей к покаянию и крещению, к новой жизни, к жизни по учению Христа. Духовенство тревожилось, оно боялось выпустить из-под своего влияния большие массы народа, устрашало власти тем, что это может привести к непослушанию им, и принуждала власти совместно с духовенством стращать евангелистов, пресекать отход людей от православия, губить в самом зачатке это движение.
А движение росло. К этому времени в губернии насчитывалось почти две тысячи евангелистов, и Онищенко шел к ним. Была только непомерно большая любовь к Богу, к истине, к страдающим людям; и эта любовь давала силы, давала радость идти вперед. И он шел.
Шел, как и в первые свои хождения, из села в село, от хутора к хутору, из дома в дом...
Много раз наедине он прочитывал 10-ю главу Ев. от Матфея, каждый раз удивляясь, как глубоко знал Сын Божий, что есть в человеке. В иные дома его принимали как желанного гостя, собирали соседей, слушали, кормили, просили остаться еще. И Иван оставался, читал, делился дарами души своей, помогал сам, получал помощь от других.
В других домах к нему относились недоверчиво, даже подозрительно. Тогда он не мог там оставаться и уходил, не тая обиды. А ведь были дома, даже целые хутора, которые, узнав, что это Онищенко, просто гнали его. Даже было и такое, когда хозяин спустил с цепи собаку, чтобы та гнала еретика, антихриста, губителя истинно христианской православной церкви. Это вызывало у Ивана глубокое сострадание к таким людям: не ведают, не знают, не научены.
А как научить? Как подойти? Как сделать так, чтобы они увидели? . И он старался входить молча, не упоминая имени Бога, неся впереди себя свое сердце, знающее Бога сокровенно, проявляющегося в его делах и поступках.