- Уже поздно, - сказала тетя Катя, - но я не пойду домой, да и не хочу. Я хочу побыть возле Вани. Может, я последний раз вижу его. Я верю тебе, Ваня. Я весь этот год писала о тебе, писала и о евангелистах, что знала. Юлия Крюденер, память о ее жизни, ее подвиг - стучит в мое сердце. И от ее имени я пишу твою жизнь, Ваня. И помни: пиши. Пиши в тюрьме, где ты будешь. Если не будет у тебя бумаги, пиши в душе своей, пиши в памяти, и при первом случае - пиши своей тете Кате. Помни, что и я, и мы все будем о тебе молиться каждый день. Где бы ты ни был, помни, что самое ценное время - это сейчас, самые дорогие люди - это те, которые сейчас около тебя, и любовь между вами - самое насущное дело. Никогда не чувствуй себя одиноким: обогрей, утешь, наставь рядом идущего, кто бы он ни был. Поделись с ним куском хлеба, поделись одеждой, поделись кружкой воды.
- Помни, Ваня, - сказала мать, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать, - что мать твоя всегда молится о тебе. Будь достойным звания христианина, где бы ты ни был. О том, что ты христианин, люди должны узнавать в первую очередь по твоим поступкам. Потом - слово, которому нет по силе равного.
- И не забывай, Ваня, - вклинилась в разговор Надя, не пропустившая ни одного слова из разговора старших, - что есть у тебя меньшая сестра, которая очень тебя любит, молится о тебе и которая будет идти по твоим стопам.
Иван привлек девочку к себе и улыбнулся:
- По стопам Христа! Мои следы могут затеряться, след же Иисуса вечно известный и вечно живой.
- Пойду, Ваня, непременно пойду!
Мать несколько успокоилась и радовалась, что разговор был спокойный, как и подобает в христианской семье. Она поднялась из-за стола и стала готовить ужин. И когда все было готово, Иван прочел из Ев. от Иоанна 13-ю главу. Мать остановилась с полотенцем в руках, и слезы опять заполнили ее глаза.
- Не плачь, мама, не надо плакать. Иисус здесь не плакал. Он весь сосредоточился на Отце, на любви. Он всем умыл ноги. Он дал кусок Иуде. Он не выдал его. Он всех любил и жалел и шел на Голгофу, как на дело, для которого Он и пришел. "До конца возлюбил их". Давайте поблагодарим Господа за пищу и за все.
Все вышли из-за стола и долго молились. Мать все равно не смогла сдержаться и заплакала, Иван закончил проникновенной молитвой благодарности Господу за все соделанное, за все испытания.
Только перед утром, обремененные томительным предчуствием разлуки, все задремали. Иван не ложился. Он стоял в комнате перед горящей лампадкой, сладкого воспоминания детства, и молился. И в молитве просил Отца дать ему силы даже в мыслях не противиться злому, силы встречать испытание с кротостью и любовью. И ангел любви и мира укреплял его.
А утром, лишь только рассвело, ко двору Онищенко подъехал экипаж с полицией и с ними два верховых конвоира. За домом, видимо, следили и о приходе Ивана домой было сообщено еще ночью.
Пока окружали дом и делали беглый осмотр сараев, конюшен и кошар, вся семья стала на колени и все было предано в руки Бога. И когда в дом вошли сначала два солдата с шашками наголо, а за ними пристав и урядник, Иван встретил их без страха.
- Вот это он, - сказал чей-то голос сзади,
- Ты Иван Онищенко? - строго сорвавшимся голосом спросил пристав, раскрывая папку.
- Это я. Я Иван Онищенко, - тихо и спокойно сказал Иван.
- Одеть кандалы, - сказал урядник.
Из сеней два других стражника внесли кандалы, одели на ноги арестованному и связали впереди руки.
- Тато, положите мне в карман книгу.
- Какую книгу? - строго, как бы запрещая, спросил пристав.
- Есть только одна Книга в мире. Это - Евангелие. Знакомое слово напомнило приставу его присягу и целование Евангелия, и он, смягчившись, сказал Федору:
- Положите ему Евангелие.
Никто не заголосил, не заплакал. Все сострадали молча. Иван сам первый пошел к двери, боясь, что мама сорвется и зарыдает. За Иваном следом пошли два стражника с саблями.