Третья группа была не очень многочисленной, но состоятельной по уму и порядочности ее членов. Это была группа образованных, но тоскующих людей. Здесь каждый день кто-либо из ее участников делал сообщение о том, что знал он по своей службе на воле или о том, что интересовало его и что он знал лучше, чем другие. Железнодорожник рассказывал об устройстве паровоза и о порядках в транспортной службе, учитель рассказывал о жизни животных или растений, врач - о болезнях, о строении человеческого тела и о случаях в его практике. Часто к этой группе при интересном сообщении примыкали члены первой и второй групп и потому каждый старался приготовить тему, которая могла бы заинтересовать многих.
Четвертая группа, самая малочисленная, составилась из религиозных людей. Старик, около которого поместился Онищенко, не входил в нее: он всегда был один, никому не открывался и только непрестанно шептал молитвы. И, однако же, эта группа собиралась в углу старика.
Все это Онищенко увидел и понял в первый же день пребывания в камере. Он постился, но еще не сбросил тоски по дому, не успокоился от сознания страданий матери, сестры Нади и отца. Он пока молчал и смотрел. До вечернего чая он, стараясь не слушать, о чем говорилось в первой группе, слушал, как кто-то рассказывал о том, как выгодно и как надо штокать гусей, слушал сообщение учителя о строении Вселенной. Но больше всего его заинтересовал рассказ молодого священника из Любомировки, которого обвиняли в неповиновении высшим духовным властям и в слишком свободном толковании Евангелия народу. Священник рассказывал о своей любви к людям, о том, как серьезно он понимает жизнь, как он чтит Бога и церковь.
Слушал все это Онищенко, всматривался в людей и хотел еще и еще раз понять, с каким словом должно обратиться ему ко всем этим людям без разбора их наклонностей и близости или удаления от Бога. Знал, что Евангелие - это все. Знал, что учение Христа есть ключ, которым отпирают все двери, все запоры.
"Только ключ этот должен быть вложен в замок до конца!" - вдруг как будто бы кто-то сказал ему. - "Да, да! - схватился Иван за эту мысль. - Только до конца. Нельзя любить наполовину, нельзя отдать имение наполовину, нельзя не отдать всю земную жизнь, чтобы наследовать жизнь на небесах".
Открылась дверь, и дежурный надзиратель втащил бачок с кипятком. Камера загудела, зашевелилась. Онищенко не хотелось пить. Он остался сидеть на месте и смотрел на людей, к которым его привел Бог.
- Есть слово, есть ключ, отпирающий все сердца, - с верой шептали его уста, и он прижал к сердцу маленькое Евангелие, лежащее в кармане сермяга.
После чая прошла поверка, и дежурный из коридора прикрутил лампу, стоящую в зарешеченном окошке над дверью. Все стали укладываться. Онищенко подождал, пока все улягутся, и в полумраке, встав на колени и наклонившись головой к подушке, проникновенно помолился молитвой из глубины души.
Глава 3. Блаженны чистые сердцем
На другое утро Онищенко проснулся, как всегда, очень рано; все еще спали. Он прошел к параше около бачка с водой и черпаком смочил платочек, положенный матерью, и протер им лицо. Пройдя осторожно снова к себе, помолился и полулежа оперся головой о стену. Окна ему не были видны, но на потолке он видел отблеск зари. Начинался новый день.
Открылась дверь, и хлеборезы втащили в камеру ящик с хлебом. За минуту все вскочили и были на ногах. От каждой пятерки подходил старший, и хлеборез давал ему в руки пайки хлеба. Одним из последних получил свой полуторофунтовый паек и Онищенко. В камере началось деление хлеба в пятерках. Считалось, что горбушка сытнее и вкуснее, и каждому хотелось горбушку, а были и серединки.
Одни писали пять номеров на бумажках и клали их на пайки, другие в шапку, и каждый по очереди, опустив руку в сплюснутую шапку, вытаскивал оттуда номерок. Это был самый верный способ, исключавший нечестность или нарекание кого-либо. В другой пятерке одному велят отвернуться к стене, а другой, показывая на пайку, спрашивает: "Кому?". Отвернувшийся к стене называет фамилию одного из пятерки. Но случалось, что двое сговаривались, и когда один из них показывал на горбушку и спрашивал, то по условленному сигналу отвернувшийся называл фамилию показывающего или себя.
Но зато, когда это обнаруживалось, виноватым тут же устраивали потасовку.
Самый благородный способ дележки был такой: каждому назначался свой номер и брали пайки по порядку. Сегодня он - первый, завтра - последний, а первый получает второй и так далее. Тогда каждый человек в течение пяти дней непременно два раза получит горбушку. Но и здесь было свое горе: получил человек горбушку, а завтра его вызвали на допрос и обратно в камеру не привели. Как быть с новеньким в пятерке?