- Блаженны изгнанные за правду! - как эхо, повторил он слышанные слова. - Верно это очень. Меня посадили в тюрьму за любовь к правде, а мне хорошо. Я радуюсь, что не стал мерзавцем, не стал мироедом, что нашел в себе силы оставить то, что счел недостойным человека.
- Я тоже такого мнения, - поднявшись, сказал Балакин, народник, как сам он называл себя. - Но с первым положением не могу согласиться. Нищий духом и есть нищий духом. Человек должен быть богатый духом. В духовной жизни человека вся его сущность. Но только в сильной. Я не понимаю, ведь христианство - это сильное явление. Зачем же нищета?..
- Я не понимаю блаженства милостивых, - едко начал учитель Нечаев. Он тоже причислял себя к революционерам и считал, что все люди должны работать и что путь насилия над эксплуататорами неизбежный и даже разумный. - Ну а все остальное - что скажешь против?
- А по мне - все хорошо. Очень хорошо. Продолжай читать, как тебя зовут? - сказал молодой мужчина со шрамом на лице, которого вчера Онищенко заметил сидевшим с группой сквернословов и любителей пищи.
Иван сначала думал ответить на замечание высказавшихся, но время шло, хотелось прочесть больше, а ответы на эти вопросы придут сами при дальнейшем чтении. И он продолжал:
- "Вы - соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить ее вон на попрание людям. Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного".
Эти слова Иисуса Христа были настолько торжественными, что Онищенко от волнения не мог продолжать и умолк.
Учитель-геолог, который вчера рассказывал в камере о строении Вселенной, поднялся с нар и, подойдя к Ивану, тепло сказал:
- Ты хорошо читаешь, но устал, передай книгу Засядько, это учитель пения. Он хорошо читает, выразительно и не так волнуется. А ты будешь разъяснять нам. И как хорошо сказано, что "вы - соль земли". А вы знаете, почему в Сибири при 50° морозе деревья не замерзают? Поздней осенью к корням поступает повышенное количество соли и это спасает деревья, соль снижает температуру в стволах.
- Вы, учитель, подождите. Это вы расскажите в свое время, а мы сейчас читаем святое Евангелие, - остановил его Попов, давая знак Засядько взять у евангелиста книгу.
- Соль сдабривает пищу, предохраняет ее от порчи, - сказал Иван, передавая Евангелие учителю пения, - а сама по себе она ничего не стоит. Цена ее в действии, в применении.
- А я оцым стражникам як насолыв, до вику будуть помьятаты! - торжественно произнес сидевший на нарах крестьянин.
- Ты подожди там, не соли, - строго остановил его Попов.
- Солить мы не должны, мы непременно пересолим, - чуть улыбаясь, подметил Онищенко. - Солью надо быть, а солить нами должен Бог. Мы - соль, а Он - распределитель.
- Хорошо ты, евангелист, говоришь, - подчеркнул Попов по-отечески. - Тебя слушать можно каждому, и кто верит в Бога, и кто не верит. А нам это надо говорить, потому что темнота мы страшная. И свет нужен этой тьме.
Учитель пения откашлялся, взял Евангелие и стал читать:
- "Вы слышали, что сказано древним: "не убивай; кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: "рака", подлежит синедриону; а кто скажет: "безумный", подлежит геенне огненной".
Чуть слышно повернулся ключ в замочной скважине, дверь без шума отворилась, и в камеру вошел старший надзиратель тюрьмы, а за ним престарелый священник. Появление в юрьме евангелиста Онищенко взбудоражило губернское духовенство. Почти все, сидевшие на краю нар, встали на ноги. Но надзиратель просто сказал:
- Продолжайте. Садитесь все.
Но учитель не мог продолжить чтение. Установилась неловкая пауза. Кое-кто сел, но большинство стояли. И тогда заговорил учитель Нечаев:
- Я знаю, что по тюремным законам арестантам с обслуживающими их людьми вступать в разговоры запрещается. Но вот пришлось к слову, к месту, и я хочу спросить. У иудеев, как это записано в пятикнижии Моисея и как читал мой отец, учитель закона Божьего, и как сейчас прочитали слова Христа, говорится: убил - тебе суд. И все. Все точно, все неоспоримо. Вы же, - он посмотрел на священника, надзирателя и затем на Онищенко, - ученики Христа. И вот вам Он говорит прочитанное сейчас: а Я говорю вам: не гневайся. Всякий гневающийся подлежит суду. А кто говорит на брата "пустой" или "безумный", - подлежит более высокому суду. Я никого не убил. Я только говорил, что нужно убить тех, кто убивает сам. И на меня разгневались, меня арестовали, меня с гневом били. А ведь они называют себя христианами, те, которые взяли меня, которые били, разгневавшись. Как это может быть, батюшка, скажите мне. Скажи мне и евангелист. Я хочу услышать и понять, хочу в своих глазах оправдать вас.