Сейчас принесут нам суп. Давайте, как и вчера, споем молитву "Отче наш".
И снова запел Засядько, молодо и красиво. И уже не Онищенко запел вторым - вся камера пела святые слова о вере в Бога, о Его воле, о хлебе насущном и о силе, которую приносит жизнь веры в Бога.
Глава 5. Стихи о тюрьме
Потянулись долгие дни заключения и для Онищенко. Он много думал о родных, о воле, но то понимание, что ему дано время сегодня, даны эти люди и дано дело любви, - заполняло его, давало смысл жизни на каждый день. Теперь почти вся камера собиралась на беседу к нему. Каждый день у него спрашивали, и он отвечал. Он скоро узнал всех людей камеры, каждого знал по имени, знал всю его жизнь. У каждого была потребность рассказать Ивану о себе, выложить свою боль и получить поддержку. Как правило, человек в безвыходном положении старается найти выход, чтобы жить.
Внутренняя тюремная почта работала безотказно. Перестукивались через стенку, махали флажками в окна по определенной азбуке флажков, бросали записки во время прогулки. Были случаи, когда записки в другие камеры передавали через надзирателей. Иван часто справлялся, нет ли в тюрьме евангелиста Балабана, но сведений о нем никаких не было. По тюремной почте он знал, что в Херсонской тюрьме сидят уже многие из евангельских христиан. И вот однажды через надзирателя он получил переданный ему лично листок со стихотворением, сочиненный кем-то в соседней камере. Вечером, когда после проверки все улеглись, Иван стал читать его вслух. Читая, он волновался сам, волновались и другие.
Глубокая ночь
Глубокая ночь над Херсоном,
Над городом сумрак залег.
За грозной высокой стеною
Чернеет в тумане острог.
Вот в камере дальней стихает
И шум, и движение дня.
На нары ложась, засыпает
Жильцов-арестантов семья.
Все спят, лишь один заключенный
Не спит и не дремлет, но вот,
Отбросив сермяк свой суконный,
В потьмах на колени встает.
На грудь слагает он руки,
И вскоре среди тишины
Несутся чуть слышные звуки,
Мольбы и волнений полны:
"О Боже, Боже мой, я знаю,
Что Ты всегда, везде со мной.
И здесь в темнице вспоминаю
Дела руки Твоей святой.
Я жил когда-то, утопая
Среди пороков и страстей.
Не знал пути к блаженству рая,
Не знал и милости Твоей.
Но счастлив я, что Твой служитель
Когда-то книгу мне принес.
В ней прочитал, кто мой Спаситель,
Что для меня свершил Христос.
С тех пор я в радостном волненьи
Соседям книгу ту читал.
И в суд попал за совращенье,
А суд в тюрьму меня послал.
И вот с обритой головою
И с кандалами на ногах
Я прихожу к Тебе с мольбою:
Услышь меня на небесах.
Тебя я славлю за спасенье,
За скорбь и радости Твои.
Прости начальникам селенья
И судьям грех не вспомяни.
Ты знаешь, ведь одно стремленье,
Одна мечта была моя:
Открыть источник искупленья
Таким же грешникам, как я.
Я Твой слуга, хотя назвали
Презренным именем меня,
Но дай, чтоб здесь в тюрьме узнали,
Что за Тебя страдаю я.
Жену я вспомнил и малюток,
Когда их лица целовал.
В слезах все были, час был жуток,
Но я Тобой их утешал.
Я верю, Боже мой, глубоко,
Что не оставишь их одних.
И по любви Твоей высокой
Насытишь и согреешь их.
И верю я: Ты здесь, со мною,
И в ссылке буду я с Тобой,
Но дай, чтоб слабою душою
Я не роптал на жребий свой.
Прости вину врагов суровых,
Мою семью Ты не покинь,
Спаси товарищей в оковах,
Хвала Тебе за все. Аминь".
Онищенко остановился. Слезы навертывались на глаза. Кто-то рядом, уткнувшись лицом в подушку, рыдал. Он глянул вокруг. Лампу уже скрутили до предела. Слушающий у двери надзиратель подумал, что уже кончили читать. Но глаза людей, полные слез, блестели в полумраке, как жемчужины. Онищенко поднялся и подошел к двери, где было чуть светлее и можно было дочитать конец стихотворения.