В эту ночь друзья Ивана не отпустили его с верхней полки и уложили спать в своем углу. Ночью Онищенко долго не спал, не спали и его друзья, ожидая нападения снизу, где размещался Бернадский и окружающие его приспешники.
Казалось, отошел от камеры дух единства, когда все вместе пели на ночь молитву. Сегодня об общей молитве не было и речи. Прошла камеру волна закона человеческого. Прошло камеру недоверие и породило страх и ненависть.
Но вечен закон Бога. Вечна работа разума. Иван молился, призывая Бога пробудить разум Бернадского, вселиться в его сознание и сердце. И молитва эта, сказанная в любви и истине к врагам, к тем, кто гонит и всячески злословит, была услышана Богом любви. И к утру успокоились умы, смягчились сердца, и вся камера спала своим неспокойным, как обычно, сном, но без умыслов вчерашнего вечера.
После подъема все, как и два дня назад, пропели молитву "Отче наш", и в это утро она звучала как-то особенно серьезно и проникновенно. Грозовые тучи - злоба и ненависть, разошлись, и после них солнце мира светило особенно ярко и ласково. Не участвовали в пении только Бернадский и его три друга. Неучастие их заметил Иван, и это огорчило его. Когда кто-то предложил ему читать Евангелие, он сказал:
- Читать вслух Евангелие благословенно можно только тогда, когда все согласятся слушать. А все ли расположены слушать, не протестуя?
- Читай, все согласны, - раздались голоса.
Но Иван молчал выжидающе. И вот Бернадский, хорошо понимая, к чему клонит проповедник, несколько раз прошелся по камере и наконец кивнул головой в сторону Ивана:
- Читай. Послушаем тебя еще сегодня, что ты будешь нам петь. Иван подвинулся к краю нар, спустил ноги и, открыв Евангелие, прочел:
- "Вы свет миру", - так сказал Христос Своим ученикам, - начал Иван. Сегодня Он тоже говорит эти слова. Кому? Богатым? Знатным? Тем, кто на воле? А может быть, нам здесь, находящимся в заключении, бесправным, обиженным? Да, сегодня Он говорит и нам: "Вы свет миру". И если мы, находящиеся в этой камере, сможем принять этот свет и понести его всем, кто нас окружает, начиная с надзирателя, который, возможно, и сейчас нас слушает у двери, тогда не может не совершиться чудо духовного освобождения, радости свободного духа. "Познаете истину, и истина сделает вас свободными", - говорит Иисус Христос. Если свет Христов будет в нас, его лучи попадут на тех, о ком мы должны молиться: и о начальнике тюрьмы Кузьменко, и о губернаторе Полищуке, и о приставе и уряднике. И только Бог знает, как это чудо духовного освобождения может вызвать к освобождению нас из этой тюрьмы. Кто знает волю Бога о каждом из нас? А сейчас мы должны благодарить Бога за то, что получаем этот свет учения Христова. Может, эта наша встреча в тюрьме завтра решит нашу жизнь в такую сторону, в какую мы и не ожидаем. Я очень полюбил эти стихи, послушайте:
В годину жгучих испытаний, В час испытанья роковой, Под гнетом тягостных страданий, Мой друг, не никни головой.
Пусть тьма ратует за земное, Сие лишь провозвестье нам. А мы избрали в цель иное: Наш идеал - любовь к врагам.
Двум солнцам в небе не подняться, Двух нолей в жизни не избрать. Нельзя служить любви и братству И реки крови проливать!
Кто-то вздыхал, кто-то стукнул кулаком по нарам со стоном: "О Боже!" Бернадский порывисто поднялся со своего места, несколько раз прошел по камере и сказал:
- Продолжай, говори! Верно ты говоришь, здорово говоришь. И Иван продолжал:
- Братья мои! Если бы люди познали свет учения Христова, не нужны были бы тюрьмы, без дела осталась бы полиция.
- Правильно говоришь.
- Верно, брат. Свет надо познать, - сказали двое почти в один голос, и вся камера подтвердила.
- Я уверен, - продолжал Иван, - если бы нам сейчас предложили свободу на условиях, что мы пойдем по всему миру и будем нести свет Христова учения, то все бы мы согласились на это и действительно несли бы его.
- Верно, Иван!
- Какой я ни темный, а нес бы, от Самого Бога выпросил бы его, только бы освободили! - проникновенно говорил портной, глухота которого не могла остановить доступ в его разум слов Онищенко о свете.
И вдруг - как будто бы кто толкнул Ивана. Он молодо спрыгнул с нар, повернулся лицом ко всем сидящим и развел руками, как бы желая обнять всех, и с любовью сказал:
- Дорогие братья, друзья мои! Бог ныне повелевает всем покаяться! На небе бывает об одном кающемся грешнике больше радости, чем о девяносто девяти праведных, не имеющих никакой нужды в покаянии. Иисус протягивает сегодня к нам Свои окровавленные руки: "Приидите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас".