Отец запряг лошадь, уложил в сумку сына все остатки пищи, крепясь влез на сиденье, пустил вожжи, и бричка тронулась. Иван перебросил сумку через плечо и, бодрясь из всех сил, легко зашагал в село. Входя в него, он остановился и оглянулся: все уменьшаясь, катилась бричка в обратную сторону, туда, где его, Ивана, сердце, детство, любимые, близкие и родные люди. Он вошел в село и, остановившись, внятно сказал:
- Вот моя матерь, вот мои братья. Вот наш Отец небесный, Отец всех, исполняющих Его святую волю.
Он поднял к небу глаза, и оно, бездонное, святое, отразилось в его чистых очах, видящих Бога.
Глава 2. По дороге в ссылку
От села к селу, от хутора, к хутору, от дома к дому шел Иван по пути, назначенном ему Богом.
Выйдя еще до зари из Любомировки, он почти до полудня не встретил на своем пути жилых мест. Бескрайние степи, бездонное небо и дорога, дорога... Хотелось отдохнуть, и Иван сел у обочины дороги, вытащил из сумки кусок хлеба и сала, поел. Захотелось пить, по пути он проходил мимо баштанов, на которых уже поспели кавуны. Но сорвать он их не мог, каждый участок имеет своего хозяина, трудом создавшего эти плоды. Как же без спроса их взять? Но вот в версте от проселочной дороги показался хутор из пяти или шести дворов. Иван повернул туда и вскоре увидел несколько дворовых собак, с лаем мчавшихся ему навстречу. В детстве он боялся собак. Теперь он остановился, вытащил из сумки кусок хлеба и, когда они подбежали к нему, не замахнулся на них, не стал кричать, а молча бросил им хлеба, разломав его на несколько кусков. Собаки остановились, съели хлеб, рыча друг на друга, а Иван мимо них пошел к хутору. Замахавши хвостами, собаки побежали впереди, дружелюбно оглядываясь. В хуторе людей не видно было, все ушли в поле на уборку урожая. Во дворах он видел большие кучи кавунов и дынь. Подходя к третьему дому, он увидел девочку лет двенадцати.
- Девочка, подойди, родная, сюда, - позвал Иван.
- Наших никого нэма дома, воны в стэпу, - говорила она, подходя к воротам.
- Дай мне водички попить.
- Та я вам кавуна дам. Воны таки солодки! - с готовностью предложила девочка. - А можэ дыньку? Она побежала к куче и принесла к калитке кавун и дыню.
- Спасибо, сестричка ты моя, - тепло сказал Иван, садясь на скамью у ворот.
- Я принэсу перепичку, мамо сегодни пэклы!
Иван вытащил нож из сумки, сел на скамью и стал кушать. Девочка стояла около калитки, с любопытством рассматривая прохожего.
- Как тебя зовут? - спросил он, собирая корки.
- Та я убэру сама! Я - Маня. А вы куды идэтэ?
- Иду, сестричка моя, далеко. Куда Бог посылает. Ну спасибо тебе, покормила ты меня, напоила. Расти хорошей, доброй.
- Я прынэсу водычки, руки помыты.
- А что это за хутор?
- Цэ хутор Явкино, так вин эзвэться. А дали Бэрэзнэговатэ.
Довольный и радостный пошел Иван обратно на большую дорогу. Девочка смотрела ему вслед. Собаки провожали до самой дороги.
- Боже, как хорошо! - шептал Иван, и горячая полна любви ко всему живому охватила все его существо.
После полудня погода стала меняться. С запада поплыли темные тучи, и Иван ускорил шаг. Приближаясь к Березноговатскому, он видел, что это село богатых людей. Добротные дома, высокие ограды, просторные конюшни, коровники, много домашней птицы. Он шел улицей, видел совершенный достаток, а на душе не было радости. Не верил он, что в богатстве может сохраняться привет к пришельцам, радость в самих домах.
"Трудно богатому войти в Царство Небесное".
Думая так, он прошел все село. Люди тоже были в поле. Несколько бричек, поторапливаясь, проехали мимо, и суету, а не привет видел он в замкнутых лицах. Он еще больше ускорил шаг и с чувством облегчения вышел из села. Небо прояснилось, прояснилось и на душе у путника.
Когда стало уже темнеть, он подошел к небольшому селу на каменистом склоне. Поражала бедность хаток и дворов. Или почва другая? Или люди другие? Как получается богатство одних и бедность других? Знал Онищенко одно: в бедной хате больше душевного тепла и для себя, и для других. И не ошибся. В крайней хатке, к которой он подошел, его пригласили переночевать. Жили в ней старик со старухой. Старуха приветливо говорила:
- Село наше бедное, называется Калугой, заходи. Чем Бог послал, накормим и ночевать устроим.
По двум ступенькам они завели его в землянку. Полумрак, земляной пол, тяжелый запах. Небольшой самодельный стол, лавка, полка с посудой, в углу печь, на которой спят старики. С боку помост из досок. Там уложили путника. Соломенный матрац, подушка, сермяг для укрывания. На ужин старуха поставила на стол миску борща и миску пшеничной каши. И пока Иван ел, она рассказывала: