Музыка, доносившаяся из бальной комнаты, замолкает, это не плавное затихание песни, подошедшей к концу, а резкая остановка. Я перестала ее слышать, когда она смешалась с волнами внизу, но мои уши заметили неестественную тишину.
И внезапно я с уверенностью понимаю, что Каро известно: я сбежала. Рукой я пытаюсь нащупать рукоять кинжала под платьем, и лишь осознание того, что сзади нас идут две женщины, мешает мне обнажить клинок.
У Лиама уходит чуть больше времени на то, чтобы услышать угрожающую тишину, но, когда он понимает, что произошло, вижу, что его глаза распахиваются, и чувствую, как напрягается тело. Его шаг сбивается.
– Нам стоит побежать? – шепчу я, хотя идти некуда, только вниз или назад, в бальный зал.
Лиам качает головой – едва заметное движение. Его лицо белое в сгущающейся тьме.
– Она не знает, где ты, – говорит он таким тихим голосом, что мне приходится напрячь слух. – Только то, что ты где-то во дворце. Мы пока еще можем незаметно уйти.
Я киваю, но в воспоминаниях вспыхивает кровь Роана, и внутренний голос велит мне бежать от Лиама: я опасна и смертоносна. У меня уходят все силы на то, чтобы просто продолжать идти. Пальцы сжимаются в попытке не потянуться за ножом. Вместо этого я еще ниже опускаю вуаль на лицо.
Пока мы идем, тишина уступает место смущенным голосам, и люди начинают выходить из бального зала на балкон. Лиам крепче сжимает мою руку. Позади себя я слышу сбитые с толку голоса, люди перекрикивают друг друга в попытке понять, что происходит.
Убийца Королевы?
Здесь?
Сбежала?
Внезапно меня охватывает страх, сильнее, чем когда-либо с тех пор, как Каро держала меня в своих объятиях, и ноги без предупреждения подкашиваются, мир плывет вокруг меня. Лиам не останавливается. Он обхватывает мою талию рукой и прижимает к себе, словно поддерживает любимую, которая перебрала с бокалами мадели. Он тянет меня сквозь толпу. Мгновенно позабыв обо всяком напряжении между нами, я прижимаюсь к нему, надеясь перенять хоть толику его уверенности. Вижу край балкона, который ведет вниз, к лужайке. Лишь небольшой спуск…
Но тут появляются солдаты. Десятки их высыпают из боковой двери дворца: все широкоплечие, в блестящих нагрудниках, они расходятся по мраморному балкону. Стражники делают шаг вперед, навстречу гостям коронации, грубо хватая мужчин и женщин за руки. На землю падает и разбивается стакан. Я смотрю, как стражник разговаривает с женщиной, которая его уронила. Она мгновение колеблется, а потом поднимает вуаль.
Они обыскивают гостей в поисках меня. Паника наполняет мои вены.
Лиам начинает бежать и тянет меня за собой. Испуганные гости отшатываются от нас, когда мы пытаемся обойти стражников, пока они не заставили нас встать в ряд. Наполненный солью порыв ветра поднимает вуаль у меня с лица…
И тут мои глаза наполняются светом, льющимся сверху. Дверь еще на одном балконе над нами распахивается, и свет факелов заливает нижний балкон, подсвечивает мою кожу. Появляются Каро и Ина. Лица обеих такие знакомые, но у Ины – суровое от гнева, ненависти, а у Каро искажено ужасной улыбкой.
Вокруг меня люди перестают двигаться и поднимают головы, загипнотизированные светом, льющимся из Береговой Гавани. Потом Ина указывает рукой прямо на меня.
Раздаются крики. Солдаты смыкают ряды перед нами, их золотые нагрудные доспехи похожи на поток кровавого железа, перекрывающий нам путь к спасению.
Нет, думаю я, когда сотни лиц одновременно поворачиваются ко мне. Они видят не только меня, но и Лиама, стоящего чересчур близко ко мне.
В моей голове пульсирует лишь одна мысль: что бы ни случилось со мной, Каро не должна заполучить Лиама.
Я достаю нож и бросаюсь к нему.
8
Даже посреди всего этого хаоса я вижу лицо Лиама. Вся заносчивая отстраненность, с которой он держался в бальном зале, исчезла. Его открытый рот и широко распахнутые глаза лишают меня способности дышать. Боль пронзает тело.
Мне нужно, чтобы все выглядело естественно. Я заношу лезвие над его грудью, целясь в место, где в нагрудном кармане лежит мой кожаный журнал. Погружаю кончик ножа в его плоть, но он лишь пронзает ткань куртки и кожу журнала под ней.
Это срабатывает. Люди вокруг нас кричат. Он отшатывается, прижимая руку к груди, и я двигаюсь за ним, снова драматично занося нож, все это время глядя ему в глаза. Отходя назад, он кладет руку на рукоять меча, и я вижу, как на его лице появляется понимание.
Я снова замахиваюсь на него – атака лишена точности, аккуратности, но я не могу заставить себя подойти ближе. Чувствую благодарность, когда стражница оттаскивает Лиама назад и бросается на меня. Находясь в дюймах от ее вытянутых рук, я поворачиваюсь и бегу, размахивая ножом.