– В ловушке времени, – говорю я, восхищаясь, что могла сделать подобное. Лиам кивает. Я наконец отрываю взгляд от него и осматриваюсь. Все чистое, не новое, но и не древнее, словно я выходила по делам и теперь возвращаюсь домой. Домой.
Свет танцует на скулах Лиама.
– Я, бывало, сидел внизу, иногда читал. Надеюсь… надеюсь, ты не против.
Я тут же понимаю, что он имеет ввиду, и тогда из груди вырывается смех. Сначала это меня пугает: я так давно не смеялась и не была по-настоящему счастлива. Глаза Лиама широко распахиваются.
– Я не против, – быстро говорю. – Конечно, я не против.
Улыбка Лиама слегка померкла, и я поневоле вспоминаю выражение лица его девятилетнего, в Эверлессе, когда он переводил взгляд с одного лица на другое, чтобы понять реакцию детей слуг на старый факт, который он им только что выпалил. Я всегда считала его помпезным из-за этого: он размахивал своим знанием перед нами словно сумкой с кровавым железом, ожидая увидеть, как это все нас впечатлит, – но, обдумав это воспоминание снова, вижу тоску в глазах юного Лиама, желание единения, горящее рядом с неуверенностью.
– Это прекрасно, – быстро продолжаю я. – Мне тут нравится. И, кажется, здесь безопасно.
Его улыбка становится шире, заставляя что-то в моей груди подпрыгнуть.
– Хотя мне не хочется признавать, что Элиас был прав, думаю, здесь безопасно, Джулс, – говорит он. – Каро, кажется, не знает, что здесь что-то осталось.
Мне удается выдавить смешок.
– Это подбадривает. – Понимаю, что Лиам все еще держит меня за руку. Он водит большим пальцем по моей ладони так легко, что я не уверена, представляю ли, как его тепло касается моей кожи.
Горло сдавливает. В безопасности этих стен я чувствую себя вырванной из времени – далеко, вне досягаемости Каро, невидимая всем в Семпере, кроме Лиама, стоящего передо мной. Внезапно мне хочется притянуть его к себе.
Но ничего не происходит, я испытываю укол глупого разочарования и убираю от него свою руку.
– Тут есть то, что могло бы нам помочь победить Каро?
Я заставляю себя встретиться с ним глазами, когда он снова мне улыбается.
– Возможно. Хочешь посмотреть, ради чего мы пришли?
11
Пока Лиам ходит взад-вперед передо мной, я сижу неподвижно. Его глаза блестят, словно он рассуждает о чем-то эпичном. За ним висит простой гобелен: обычная потертая карта Семперы в синих и золотых цветах. Он поворачивается ко мне, раскинув руки перед собой, как будто стоит перед учениками и готовится провести урок. На мгновение я представляю себя семилетней и вижу, как юный Лиам бежит за Роаном по лужайке Эверлесса, рассказывая о чем-то загадочном, но слова уносит ветер.
– Последнюю пару лет мы с Элиасом собирали рассказы об Алхимике и Колдунье.
На лице Лиама играет улыбка. Это странно: столько радости в его обычно угрюмом взгляде, который сопровождает его, сколько я себя помню. Глядя на это, я тоже не могу сдержать улыбку.
– Я думала, что ты не готов прийти сюда.
– Ну… победа над Колдуньей – загадка, не так ли? Загадки можно разгадать. – Он вздыхает, берет стопку бумаги с полки и садится передо мной, отодвигая тарелки в сторону, прежде чем аккуратно положить каждую страничку. Некоторые – такие же древние, как журнал, другие – новее. На одном нацарапан грубый рисунок незнакомого девичьего лица.
Я просматриваю разложенные бумаги, но вижу лишь рисунки и обрывки историй о Лисе и Змее. Начинаю нервничать, и радость, возникшая от наблюдений за работающим Лиамом, улетучивается.
– Что мне нужно тут увидеть?
Лиам указывает на текст, его палец скачет со страницы на страницу.
– Эти я изучил от корки до корки, сначала просто ради тайны Алхимика, – он краснеет и продолжает, – но потом заметил некую закономерность. В оставленных, по моему мнению, Алхимиком письменных свидетельствах здесь, здесь и здесь были найдены повторяющиеся алхимические символы яда и смерти. – Его рассказ звучит гораздо оживленнее, чем подобало бы разговорам на тему смерти. – Из того, что мы поняли, следует, что у них было по меньшей мере семь жизней. Мы предположили, что эту информацию ты – Алхимик – пыталась передать дальше.
– Или запомнить, – отвечаю я и чувствую, будто где-то шевелится воспоминание.
Лиам хмурится, но продолжает:
– Символы все появляются в историях о смерти Лисы.
Странное чувство – что это, зависть? – терзает меня вместе с нарастающей уверенностью.
– Не припомню, чтобы сочиняла истории о смерти Лисы, но это может означать лишь то, что я права. Я думала о смерти Лисы, о смерти Колдуньи.
Лиам отклоняется назад, стоя на коленях.