– Выказать ей уважение и… узнать о ней.
Он зажигает спичку, протягивает руку и поджигает пучок травы. Благовония сразу же начинают тлеть, наполняя воздух сладким запахом дыма. Сине-серое облачко расцветает в воздухе между нами.
– Никто больше не выказывает уважение к ведуньям в Семпере. Те времена давным-давно прошли. Ты собираешься что-то украсть у нее! – Он замолкает, и я замечаю слабую улыбку. – Но есть люди, которые крадут во имя добра, а есть те, кто – во имя зла. К кому принадлежишь ты?
Крадут во имя добра? Это завуалированная аллюзия на Алхимика? Его взгляд прямой, тяжелый, но в нем ничего нельзя прочесть. Чувствую, как внутри все сжимается, страшась, что Лиам был прав. Это напрасная трата времени, и я разговариваю с безумным пьяницей, хотя его речь пугающе осмысленная. Подумываю бежать прямо сейчас, попутно прикидывая в уме, хватит ли мне прыти, чтобы успеть заморозить время, оббежать его и выскочить за дверь.
Но не могу уйти, пока не пойму, знала ли Алтея что-то о том, как победить Каро. Поэтому ловлю взгляд мужчины и храбро выкладываю свою версию правды, чтобы получить у него ответы.
– Думаю, я знаю, кто убил Алтею. – Это заявление удивляет мужчину, и он отходит назад. – Теперь я хочу знать, почему.
Мужчина пристально смотрит на меня, а потом словно камень падает с его плеч, и он расслабляется.
– Садись, – хрипло приказывает он, и в его голосе слышны нотки сожаления.
Джоэб садится за стол и достает маленькую бутылочку из сумки, висящей у него на поясе.
Меня снова подмывает бежать. Я пришла к его двери, ожидая найти за ней тайного союзника, несмотря на неявное предупреждение Стеф, но горестный тон этого мужчины и отсутствие реакции на мои слова о том, что, возможно, мне известен убийца его матери, говорят о том, что он сломлен. Я пришла сюда вопреки предостережениям Лиама. А Охотник, возможно, все еще рыщет в коридорах Беллвуда, и я не могу вернуться сейчас. Борясь с сомнениями, повинуюсь указательному жесту мужчины и сажусь за стол.
– Тебя зовут Джоэб, не так ли?
Мужчина ненадолго задумывается, потом кивает, словно это движение дается ему с трудом. Когда он закатывает рукава и достает пробку из стеклянной бутылки, морщинки, расползающиеся по его коже, становятся виднее. Линии начинаются между костяшек пальцев и бегут вверх по рукам, исчезая под закатанными рукавами.
Мне едва удается сдержать вздох, когда понимаю, что это не морщины, а очень тонкие шрамы.
Он следит за моим взглядом.
– Она часто использовала мою кровь. – Он делает глоток из бутылки. – И всегда говорила, что это ради меня. Чтобы сделать меня великим с помощью магии, какой когда-то была сама, а до этого – ее мать.
– Она пыталась… передать тебе магию? – спрашиваю. Тревожное чувство возникает в груди. – Это можно сделать?
Его смешок горький и короткий.
– Если ты могущественный, то способен на что угодно. Если нет… – он указывает на себя. – Боюсь, все попытки моей матери оказались бессмысленными.
Теперь Джоэб выглядит старше. Чувство жалости, смешанное с ощущением дежавю, пронзает меня: крошечный, тесный коттедж, медленные движения и слова мужчины. На мгновение я словно вернулась в свой собственный коттедж, святилище папы горит в темном углу.
Я гоню прочь эту мысль. Мне нужно выведать у него все возможное. Оранжевый свет лампы озаряет комнату, и я прищуриваюсь, чтобы рассмотреть детали. Обстановка здесь гораздо проще, чем в доме фальшивой ведуньи, которую мы с Каро и Иной посетили в Лаисте. Маленький стол заставлен блестящими флаконами и кувшинами, в углу стоят деревянные весы, коричневые пучки сухих трав висят над очагом. Воздух густой от дыма, благовоний, металлического запаха кровавого железа и еще того, чего не могу разобрать.
Силы, шепчет голос внутри меня. Здесь ощущается слабое присутствие силы.
Вопрос Джоэба заставляет меня вздрогнуть.
– Почему, – говорит он пустым, бесцветным голосом, – только после смерти матери к нам потянулся этот парад доброжелателей, если при жизни ей приходилось много работать ради каждой монетки кровавого железа? – Его слова все еще нечеткие, но смысл идеально ясен. Произнося это, он брызгает что-то в свою кружку. Я узнаю красно-золотой блеск кровавого железа, но это не монеты, а просто стружка. Желудок сводит. Джоэб – кровосос?
– Кто еще приходил? – осторожно спрашиваю я.
– Разные люди, – равнодушно отвечает он. – Другие ведуньи и ростовщики времени, солдаты и безумцы. Но все уходят, когда понимают, что взять нечего, или если видят, что у меня нет ее талантов.