Потом она отбрасывает сомнения прочь и с вызовом спрашивает:
– Выжидая чего?
– Меня. – Это своего рода правда. – Мы с Каро – враги. Не сразу узнали друг друга в Эверлессе, но со временем я поняла, кто она такая. – Глубоко вздохнув, чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. – Она убила Роана, чтобы навредить мне, потому что думала, что я его люблю. И твоя мать, погибшая Королева, знала это, потому она убила и ее, чтобы убедиться, что вину свалят на меня.
Слеза тихо бежит по щеке Ины, и мне кажется, что ее рука слегка дрожит.
– Тогда кто ты? – шепчет она.
– Ина, – пытаясь подобрать слова, после которых сестра не побежит прочь, метнув в меня нож, – что ты сказала бы, если бы я поведала тебе, что Алхимик и Колдунья все еще живы?
Она моргает.
– Мать воспитала меня с верой в старые истории, но…
– Мой отец – тоже, – я непроизвольно перехожу на шепот. – А ты веришь, что они все еще бродят по земле и по-прежнему среди нас?
Она переступает с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно.
– Что ты хочешь сказать?
– Это прозвучит безумно, – говорю я, – но, пожалуйста, поверь мне, Ина, – глубокий вдох. – Я – Алхимик. А Каро – Колдунья.
Кажется, проходит минута, пока Ина просто молча смотрит на меня.
И наконец спрашивает:
– То, что я почувствовала в долине, когда мы напали на тебя и твоего друга, было… старой магией?
Я отчаянно киваю. Слезы снова застят глаза.
– Ина, ты знаешь историю, в которой Алхимик предложил вернуть сердце Колдуньи и дал ей двенадцать камней, которые нужно было проглотить?
Она быстро кивает. Да. Ее рука немного опускается.
– Двенадцать камней были сердцем Колдуньи, разломанным на части. Когда меня убивали, я перерождалась снова.
Глаза Ины блестят.
– Я – Алхимик, – говорю без какого-либо пафоса, который мог бы сопровождать это признание. – Двенадцатый, последний. Каро хочет убить меня и забрать то, что я украла у нее в моей первой жизни.
– Свое сердце, – отвечает она.
– Да. Но сперва она хочет разбить мое. Вот почему… – Но я не могу продолжить. Слезы наконец прорываются и текут по моим щекам, одна за другой.
– Вот почему она убила Роана, – с удивлением заканчивает Ина, – потому что он был тебе дорог.
Я киваю, не решаясь снова спросить, верит ли она мне, потому что боюсь услышать «нет».
– Джулс. – Она делает шаг и протягивает ко мне руки. Ее взгляд мягкий, все еще неуверенный, но ненависть, пылавшая в нем так ярко, исчезла. Теперь она не Охотник, не Королева, а просто девушка, моя подруга, испытавшая лишения.
– Прости, что не сказала тебе, – всхлипываю я. – Нужно было понять раньше, но я…
Смущение вспыхивает в ее глазах.
– Почему ты рассказываешь мне?
Я почти смеюсь, услышав эти слова, потому что эта часть правды выглядит самой пугающей, но собираюсь с силами и продолжаю:
– Когда мы встретились, ты призналась мне, что хочешь узнать тайну своего рождения. Это все еще так?
Она неуверенно кивает:
– Думаю, да.
– Помнишь, как мы отправились в сиротский приют и мужчина там рассказал мне о Брайарсмуре? Мы там родились, Ина, мы обе, в один день. У одной матери. – Я делаю резкий вдох. – Мы двойняшки, и наши родители погибли во время временны́х искажений, о которых нам рассказывали.
– Королева нашла меня там, – говорит Ина. Ее голос все еще лишен эмоций, но мне стоит считать победой то, что она пока не сбежала и не набросилась на меня, а терпеливо продолжает слушать. – У меня во рту был камень.
– Знак Алхимика, – отвечаю я. – И камень был у меня, если это вообще правда. Но папа – мой дядя, точнее, наш дядя – нашел меня. Он, должно быть, не думал, что Королева заберет тебя.
– Так Каро думала, – говорит Ина, спотыкаясь о каждое слово. – Она думала, я…
– Да, – я делаю шаг ей навстречу, оказавшись достаточно близко, чтобы дотронуться до нее, и она не отходит в сторону, – она собиралась убить тебя, пока не узнала, что Алхимик – я, а не ты.
Ина молча смотрит на меня, и эмоции на ее лице борются. Сердце сжимается, оттого что Ина совсем не умеет скрывать их. Какими ужасными должны были быть для нее эти последние несколько недель, пока я бегала по всей Семпере, гоняясь за своими воспоминаниями, оставив ее один на один с Каро. Но в одну минуту злость появляется на ее лице.
– Лгунья! Лгунья! – Нож снова у моего горла. – Думала, я в это поверю.