— Никаких переломанных костей, — покачала головой капитан Анастасия. — Мы — торговцы, наше дело — барыш.
В сопровождении ароматов полироли капитан покинула кают-компанию.
— Ничего нового, — шепнула Сен Эверетту. — Даром, что в прошлый раз сотрясали воздух несколько часов, а она опять все сделала по-своему.
Капитан Анастасия обернулась на каблуках и бросила грозный взгляд на приемную дочь.
— Мисс Сиксмит, а ну-ка марш в лэтти и спать. Завтра летим в Лондон. Мы должны утереть нос этим военным. Покажем им истинный аэриш-шик.
Над восточным Лондоном возник круг света, яркий, словно новое светило на фоне вечереющего неба. Птицы и нечто, похожее на птиц, попав в круг чужеродного света, вспорхнули с насиженных мест. Две фигуры показались из дыры в небе: Эверетт Л на белом дроне и вслед за ним маленькая пожилая дама, вся в сером, кутающая руки в рукавах длинного платья. Она летела на втором, восстановленном дроне.
— Эге-ге-гей! — беззвучно крикнул Эверетт Л. Он летел на юго-восток к мертвым и прекрасным башням мертвого Лондона. Порыв ветра проник под очки, увлажняя глаза. На миг Эверетт ощутил радость от полета, на миг забыл, что все эти тысячи стеклянных окон — мертвы, что за ними никого нет.
— Умные малышки, — похвалил Шарль Вильерс, когда дроны — один рабочий, другой, расколотый снарядом пополам — внесли через портал. Полиция обнаружила второй, неповрежденный дрон, за часовней на кладбище. Шарлотте Вильерс пришлось снова повторять привычную ложь: секретная операция, вопрос национальной безопасности. Сержант Ус и Ли-Ли сомневались.
— Что это? — настаивали они.
— Экспериментальные военные дроны, — ответила Шарлотта Вильерс.
— На кладбище?
Хотя тогда ледяная улыбка Шарлотты Вильерс заткнула им рот, в следующий раз ей так легко не отделаться.
Обратно в туннель под Ла-Маншем, через слепящий свет портала — в еще более яркое сияние и низкую гравитацию Луны.
— Попробуем починить, — сказал Шарль Вильерс, рассматривая покореженный дрон. — Как думаете?
— Ничего сложного, — ответила мадам Луна.
Как всегда, Эверетт Л не видел, откуда она появилась. Неужели всякий раз она создает собственный портал?
Эверетт Л оглянулся на женщину, летевшую сзади. Она сидела ровно, скрестив руки, словно ангел. Подол длинного платья развевался на лету.
— Это мой личный охранник? — спросил Эверетт Л Шарля Вильерса, когда через дверь-которая-была-больше-чем-дверь тот завел его в новую, белую, как смерть, комнату, неотличимую от прочих. Судя по эху от шагов, комната была огромна. В ней стояла еще одна маленькая дама в сером с неизменной мягкой улыбкой на лице. — Она не даст Нано выесть меня изнутри?
— Что мой двойник рассказывала вам о месте, куда вы отправляетесь? — спросил Шарль Вильерс, когда они с новой мадам Луной — несмотря на сходство, ее невозможно было спутать со старой — сопровождали Эверетта Л от портала Гейзенберга.
— По ее словам, какие бы слухи ни разносили по коридорам школы одолеваемые гормонами юнцы, они далеки от истины, — ответил Эверетт Л.
— Так и есть, — согласился Шарль Вильерс, — истина много хуже.
И рассказал ему все.
В похожей на пещеру белой комнате глубоко под поверхностью обратной стороны Луны дама в сером показала Эверетту Л, что тринские технологии способны противопоставить Нано.
— Направьте туда ее, — предложил Эверетт Л.
— Я ведь говорил, что Трин не есть разум в привычном для нас понимании. Разуму Трина неведомы желания, он лишен честолюбия. Ему нет ни до чего дела. Инфундибулум безразличен ему, как результат футбольного матча. Людей мотивировать легче. У них есть чувство долга. За то, что Пленитуда сделала для вас, она потребует платы.
— Пленитуда? — переспросил Эверетт Л. — Или Орден?
Даже опустевший и заброшенный, этот Лондон поражал воображение. В мире Эверетта Л башни — следствие влияния Тринской архитектуры — были выше, но смелость и полет воображения здешних строителей выдавали культуру, уверенную в собственном совершенстве. Вершины башен разворачивались цветочными бутонами, взлетали птичьими стаями; крыши парили в воздухе; дворики изгибались, словно морские раковины; дома испуганными ангелами нависали над улицами. Ничто не казалось прочным и окостеневшим, все жило, двигалось, все переполняла энергия. Город походил на застывшее балетное па. Собор Святого Павла окружал почетный караул небоскребов, утонченных и изящных, словно турецкие клинки, замершие в приветственном салюте. Флит-стрит напоминала карнавал: фантастические строения в форме рыб, облаков, тропических деревьев, редких минералов и загадочных головоломок нависали над старинными домами, не заслоняя их. Некоторые улицы казались Эверетту Л знакомыми, однако большинство поражали новизной: этот виадук в его мире никогда не пересекал Стрэнд, этот терминал на вокзале Чаринг-кросс — весь стеклянный, на изящных железных ребрах — никогда не был построен. Откуда взялся грандиозный оперный театр восемнадцатого века? А крытый рынок на Риджент-стрит? А изящные георгианские полумесяцы и круги из домов? Этот Лондон сочетал в себе изящество, гармонию и заботу о нуждах горожан.