— Родной Хакни! — сказала девочка. — Идем, странничек, здесь нам выходить.
Поезд затормозил под очередной стеклянной кровлей и вытряхнул пассажиров на платформу. В самом деле, конечная. Железная дорога в этом месте проходила над сортировочной станцией. Лязгая и рассыпая искры, внизу проносились товарные поезда и маневровые составы. Пахло молнией и машинным маслом. Эверетт готов был смотреть на это часами, но девочка потащила его за собой по металлическим ступенькам. Они с ней последними прошли через турникет. На улице ветер мгновенно осыпал Эверетту плечи и ноги мокрым снегом.
— Хватит пучиться! — сказала девочка. — Как будто приезжий.
Но Эверетт не мог удержаться, чтобы не глазеть по сторонам. Повсюду кипела работа, и отвлекаться не следовало. Девочка несколько раз выдергивала Эверетта с пути автопогрузчика, надвигавшегося на них с высоко поднятым контейнером, или останавливала, не давая ринуться под колеса маневрового состава. Они перепрыгивали через серебристые рельсы, пробирались между штабелями контейнеров, где тоскливо и пронзительно завывал ветер. Почти бегом преодолевали залитые ледяным дождем и просвистанные ветром улицы, где сияли неоновыми вывесками кофейни и пабы, китайские забегаловки, где подают лапшу, и закусочные, где можно отведать ямайского кэрри. Из освещенных открытых дверей доносились голоса и звуки музыки. Музыка напомнила Эверетту ретросинтипоп восьмидесятых. Вроде той, что обычно заказывают родители на свадьбах, только с более жестким ритмом. Часто слышалось пение. Из одного паба вместе с ароматом пива и клубами сигаретного дыма вырвались обрывки рождественского хорала «Слышишь, ангелы поют». У входа в паб воняло застарелой мочой. Витрину и дверь украшали слегка провисшие рождественские гирлянды, мигая огоньками. Мейр-стрит, вот где они находятся! А вверху застыли у причалов дирижабли, словно листья на огромном дереве.
В одиночку он здесь ни за что не выживет.
Девочка повела его прямо под дирижабли. Дождь лил с них водопадом. Из-под водопада выступили двое мужчин. С их длинных непромокаемых плащей и бесформенных шляп с широкими обвисшими полями текла вода. Темные, почти квадратные силуэты резко выделялись на фоне света изнутри дирижабля. Девочка, увидев их, явно не обрадовалась.
— Где твой кэп? — спросил один утробным низким голосом.
— Я откуда знаю? Сами знаете, она приходит и уходит, как ей вздумается.
— А это что за хмырь с тобой? — У второго незнакомца оказался сильный голландский акцент.
Эверетт незаметно спрятал рюкзак за спину.
— Да вот, веду к нам. Хочу обаять и облапошить, — ответила девочка.
Голландец согнулся пополам от хохота. Утробный в отличие от него веселиться не стал.
— Гляди сюда, палоне. Передай капитану: Иддлер дает ей время до рождественского сочельника, не больше. К тому времени пусть подготовит свои предложения. Поняла? Сочельник — крайний срок.
Двое незнакомцев двинулись дальше и скрылись в глубине порта. Голландец все еще посмеивался.
— Что за Иддлер?
— Иддлер-диддлер, трулялидлер…
Эверетта не обманул легкомысленный тон девочки. Двое громил ее напугали, но она не собиралась ему объяснять, кто такой Иддлер.
— А капитан — это кто?
— Эверетт Сингх, знаешь, почему я ни за что в жизни не стану с тобой лизаться и всякое такое прочее? Потому что ты все время задаешь вопросы. Вопросы и вопросы, без конца. Капитан, да. Ну, мой капитан. — Она нырнула под завесу падающей воды. — Идем, или здесь ночевать будешь?
Брюхо дирижабля было распахнуто, грузовые платформы, лифты и лебедки спущены на землю. Эверетт прищурился, глядя против света. На носу воздушного корабля, с нижней стороны, было по трафарету выведено название: «Эвернесс».
Девочка назвала свои карты — Таро «Эвернесс».
Сейчас она вскочила на кормовую грузовую платформу, поддернула рукав и щелкнула по приборчику на запястье, вроде наручных часов. Где-то наверху зажужжали моторы. Вниз спустились два троса с приделанными к ним петлями. Девочка ухватилась за петлю, в другую просунула ступню и повернула циферблат своих часов-не-часов. Трос потянул ее вверх, к свету.
— Держись крепче, Эверетт Сингх!
Эверетт нацепил рюкзак на плечи, ухватился за движущуюся мимо петлю и повис на одной руке. В следующую секунду он уже нашарил ногой вторую петлю.