— Моя дочь — как сорока, постоянно тащит в гнездо что-нибудь блестящее. Ее каюта битком набита разными яркими штучками — и еще плакатами регбистов. Вот эта игрушка — как раз из таких, что ей должны понравиться, но вряд ли ты ее притащил из другого мира ради красивой световой композиции. Что это, звезды?
— Не звезды. Вселенные. Проекции.
Настал момент истины. Сейчас надо было рискнуть. Окажись Эверетт агентом таинственного Иддлера, капитан Сиксмит, не задумываясь, приказала бы выбросить его за борт. А сейчас она сидит и ест халву, приготовленную по рецепту его бабушки. Один раз она уже отняла у него Инфундибулум и точно так же легко может передать планшетник — вместе с самим Эвереттом — Шарлотте Вильерс. Ну что, Эверетт Сингх, доверяешь ты капитану?
— Это карта множественной вселенной. Не только Пленитуды, а всей Паноплии. Вообще всех параллельных вселенных.
Глаза капитана Анастасии раскрылись еще шире.
— Здесь хранятся координаты. С помощью этой программы, если есть портал, можно переместиться в любую точку любой вселенной. Так я попал к вам. Я не проходил через ваш портал Гейзенберга, а приземлился прямо на вторую палубу воздушного порта в Сэдлерз-уэллс.
— Впечатляющее достижение, мистер Сингх. Не слишком ли ценное имущество для такого молодого человека — простите, сэр, сколько вам лет: тринадцать, четырнадцать?
— Это папа изобрел. Он придумал, как определить координаты, и нашел взаимосвязь между ними. Поэтому его и забрали: думали, что программа у него. А он отдал ее мне. Они его схватили, а данных при нем нет. Он знал, что я разберусь. Я уловил закономерность и переместился в вашу вселенную. Вот, хочу отца вытащить.
Капитан Анастасия двумя пальцами, словно пинцетом, ухватила последний кусочек халвы. Точным движением откусила верхушку сладкого кубика и сощурилась от наслаждения.
— Как вы намерены его вытаскивать?
— Узнаю, где его держат, проберусь туда и… и…
— И будете импровизировать?
— Сюда же я добрался!
— Да, действительно. Вы могли бы сильно упростить себе — и мне — жизнь, если бы попросту отдали им это… устройство.
— Инфундибулум.
— Хорошее имечко. — Капитан Анастасия откусила еще халвы. — Поменяйтесь с ними. У вас есть то, что нужно им, у них есть то, что нужно вам.
— Не могу, — ответил Эверетт.
— Почему же, мистер Сингх?
— Папа сказал — никому не отдавать.
«Только для тебя, Эверетт».
— Сейчас-то он у меня, — сказала капитан Анастасия. — Вы мне его отдали.
— Вы сами взяли. — Эверетт подался вперед, глядя ей прямо в глаза.
— Вы сами взяли, мэм. — Капитан Анастасия проглотила последний кусочек халвы.
— Сдается мне, мистер Сингх, что ваш папа обошелся с вами не лучшим образом. Не спросил, хотите ли вы ввязываться в эту историю. Свалил на вас опасную вещицу, предоставил самому докапываться, что это такое и кому оно нужно, в одиночку сражаться с Пленитудой. Да еще и его вытаскивать. Что вам оставалось? Я бы на вашем месте поступила точно так же. — Она вытерла липкие пальцы о старую квитанцию. — У меня на корабле лишнего места нет, и пассажиров мы не берем. Однако это вот — бона манджарри, мистер Сингх. Вы превосходно готовите — для мужчины. Сен старается, но у нее усидчивости, как у комара. Макхинлит неплохой повар — для главного механика. Мне пригодится кок, а при случае — палубный матрос. Мистер Шарки вас взвесит, а мистер Макхинлит объяснит, что нужно знать, чтобы не убиться при первой же погрузке. От вас требуется, чтобы у меня на столе дважды в день появлялась самая лучшая еда, какая только существует в природе. Ланч — праздник, который всегда с тобой.
— Так я могу остаться?
— Можете работать, мистер Сингх. — Капитан Анастасия постучала в переборку. — Сен! Подбери ему нормальные шмотки.
Но Эверетт не ушел.
Капитан Анастасия вопросительно изогнула бровь:
— Да, мистер Сингх?
— Мой компьютер. Мэм.
Улыбаясь, капитан Анастасия протянула ему «Доктора Квантума».
19
Вывеска над лавчонкой гласила: «Бона шмотка». Бона: хороший, блестящий, симпатичный, вкусный, — мысленно перевел Эверетт. Шмотки: нарядные шмотки, спортивные шмотки. Сколько у тебя шмоток! В общем, одежда. Одно и то же слово в обоих мирах. Видимо, происходят от одного и того же корня, только здесь это слово принадлежит к особому языку воздухоплавателей: аэриш. А в мире Эверетта аналогичный жаргон ушел под землю, как вода, просочившаяся в почву. Остались всего несколько слов. Понимать аэриш на слух несложно: словарный состав близок к итальянскому. Главное — уловить общий принцип.