Этот год начался для него с осени, а осень — с первых в его жизни опытов управления автомобилем. Машина хозяина была достаточно мощной, но не очень послушной. Хотя по прямой она ходила устойчиво, как паровоз по рельсам, повороты и торможения требовали от водителя знания ее характера и тонко отточенных навыков.
— Наше авто будет гораздо проще, — жарко убеждал Евгения Михаил Михайлович. — Им сможет управлять каждый извозчик, каждый мужик, способный справиться с вожжами и телегой.
Трогаться с места, двигаться по прямой и останавливаться с небольшой скорости Евгений, к восхищению наблюдавших за его стараниями дам, научился за один день. Через неделю директор уже решался доверять ему руль в поездках за город, совершаемых всей семьей. Через месяц фигура Евгения за рулем большого, аккуратно вымытого автомобиля примелькалась в городе. Городовые и лавочники стали почтительно называть Чудакова «господин инженер». А через пару месяцев Евгений, по выражению Михаила Михайловича, «совершил пируэт», после которого знакомые стали называть Чудакова «господин акробат».
Дело происходило в один из редких в ноябре солнечных дней. Семейство Михаила Михайловича, в котором Евгений стал уже вполне своим человеком, отправилось покататься на авто по окрестностям. За рулем сидел Чудаков, который, по утверждению супруги патрона, вел автомобиль уверенней и спокойней, чем сам хозяин. На выезде из Орла надо было проехать длинную Московскую улицу и, миновав расположенные в ее конце Московские ворота — массивную арку с узким проездом, — подняться на холм, откуда открывался чудесный вид на город и его окрестности. Евгений разогнал машину, чтобы легко взять подъем, и, предусмотрительно сигналя, на приличной скорости приблизился к арке. В этот момент слева впереди, на расстоянии метров тридцати перед аркой, на улицу выбрался древний старец и стал переходить ее, не обращая внимания на сигналы. Очевидно, он был глухой. Расстояние между авто и старцем быстро уменьшалось.
Сидевший сзади Михаил Михайлович инстинктивно вдавил ногу в пол, как бы нажимая на тормоз, а руками, вцепившимися в сиденье, стремился направить автомобиль влево, за спину старика. Дамы обомлели и зажмурились. Только сидевшая впереди младшая племянница Михаила Михайловича тихо ойкнула.
И тут Евгений сделал то, чего никто не ожидал. Он дал газ «на полную» и повернул руль вправо так, что огромный «берлиэ», пролетая перед самым носом старика, устремился в каменное основание арки. Люди в машине закрыли лица руками. Однако метрах в десяти перед воротами Евгений успел вывернуть руль влево и, словно пушечный снаряд, пролетел под аркой в полуметре от каменной стены.
На горе машина остановилась. Евгений был бледен. Супруге Михаила Михайловича стало плохо, старшая племянница пыталась привести ее в чувство, а младшая стала хохотать словно безумная. Самообладание раньше всех вернулось к главе семейства, и он сумел поступить столь же оригинально, сколько за минуту до того его друг и сподвижник.
— Великолепно, Евгений Алексеевич! — начал трясти он оцепеневшего Евгения с непритворным восторгом. — Вы продемонстрировали европейский класс! Управились с этой старой колымагой, как с аэропланом — с «берлиэ», как с «Блерио»! У него же талант спортсмена, изумительное чувство машины, — добавил ММ-старший, обращаясь к дамам, постепенно приходившим в себя.
Репутация Евгения была спасена, но с тех пор он стал ездить гораздо осторожнее. И в будущем, оказываясь за рулем, несмотря на насмешки приятелей, старался вести машину небыстро, нерезко, с поправкой, как он говорил, «на дедушку». Вообще же чувствовал себя лучше, когда за рулем сидели другие.
Однако опыт управления автомобилем в том далеком 1912 году сослужил Евгению хорошую службу. Ни в одном журнале не смог бы он вычитать того, что почувствовал собственными руками и ногами, всеми своими нервами, сидя за рулем. Вопросы устойчивости и управляемости перестали быть для него абстрактными материями. И все более хотелось создавать свои автомобили — быстрые, удобные, легкие.
К весне 1913 года проект автомобиля «Орел», над которым директор и его молодой сотрудник работали днями и ночам, забросив дела и личную жизнь, был готов. Он рассчитывался под усиленный вариант двигателя воздушного охлаждения, созданный ими в прошлом году, под детали и агрегаты механизмов, употреблявшихся в сельском хозяйстве, и чем-то неуловимо напоминал двуколку и сенокосилку одновременно. На проект Михаил Михайлович возлагал большие надежды — все свои средства и силы вложил в него. И возможно, как говорили знакомые, «сорвал бы банк», если бы не суровая реальность частного предпринимательства.