В Русском земском союзе, куда Чудаков явился сразу же по приезде, его ожидали новые сюрпризы. Оказалось, что русская военная миссия в Англии располагает очень незначительными средствами. Переводчиков всего трое, один обслуживает главу миссии, двое других работают с корреспонденцией и с посетителями в управлении. Никаких дополнительных средств, кроме жалования, сотрудникам миссии не выплачивается и никаких бытовых услуг не предоставляется. Помещение миссии Чудаков покинул с гербовой бумагой в саквояже — направлением на лондонский завод, собирающий грузовики и автомобильные двигатели для русской армии, с весьма незначительной суммой фунтов в кармане и с названием недорогой гостиницы, где ему посоветовали снять номер.
Однако проживание и в этой гостинице стоило недешево. Кроме того, там было много русских, что мешало полностью погрузиться в языковую среду. А это, как решил Евгений, необходимо для скорейшего освоения живого английского. Потому он вскоре по совету одного из работников завода переехал в небольшой частный пансион на окраине Лондона, где кроме него жило десятка полтора молодых англичан, в основном специалисты из провинции, приехавшие в Лондон.
С работой благодаря отличным знаниям у Чудакова все пошло нормально, если не считать некоторых недоразумений, связанных с языковым барьером. Об одном из них, наиболее забавном, он потом неоднократно рассказывал.
Дело было так. С завода комплектующих изделий на то предприятие, где Чудаков принимал готовые двигатели, поступила большая партия карбюраторов, неприемлемых для эксплуатации в условиях России. Чудаков связался по телефону с заводом-поставщиком, находящимся за две сотни миль от Лондона, и попросил к аппарату работника, ответственного за выпуск карбюраторов.
Инженер был на месте и взял трубку. Дальнейшее, однако, оказалось труднее. Инженер что-то втолковывал Чудакову, а что — Чудаков никак понять не мог. На его же, Чудакова, аргументы и требования собеседник реагировал весьма раздраженно, будто с ним не по-английски, а по-китайски разговаривали. Единственное, что Чудаков разобрал точно, это повторенное несколько раз «туморроу», что в переводе на русский означало «завтра». Благоразумно решив кончить долгий и непонятный разговор, Чудаков сказал в трубку вежливое «сэнк ю, гудбай», полагая, что завтра нужно будет отправляться на завод и решать проблему на месте. И тут с другого конца провода послышалось: «Фу, черт, устал даже!»
— Так вы русский? — радостно крикнул в трубку Чудаков.
— И вы? — изумился собеседник. — Какого же лешего мы полчаса языки ломали!
Оказалось, что с Чудаковым беседовал такой же представитель военного ведомства России, как и он сам. Суть фразы, заканчивающейся словом «туморроу», заключалась в том, что карбюраторы попали на завод к Чудакову по ошибке и завтра эта ошибка будет исправлена — пришлют другие. За две минуты проблема была решена, но память о разговоре с «непонятливым англичанином» осталась.
Труднее решались проблемы, связанные с иным, неужели в России, складом жизни, с одиночеством, в котором оказался молодой русский инженер. Соседи в пансионе относились к Евгению вежливо, но индифферентно. «Доброе утро, добрый день, добрый вечер» — вот все слова, которыми они с ним обменивались. Между собой эти молодые люди вели долгие беседы, играли в покер и в гольф, по вечерам отправлялись в увеселительные заведения, которых в Лондоне, несмотря на военное время, было предостаточно, а русского словно не замечали.
Трудно сказать, чего в таком отношении было больше — пресловутого британского высокомерия ко всему остальному, «слаборазвитому» населению планеты или рафинированной европейской вежливости, которая предписывает не обременять малознакомых людей своим обществом, пока они сами вас о нем не попросят. Но у Чудакова достаточно было честолюбия, чтобы самому в знакомые не навязываться, хотя планы «погружения в живой язык» оставались неисполненными. Что было делать? Просиживать вечера за чтением газет и журналов? На помощь пришел случай.
После нескольких дней покера и ночных развлечений соседи Чудакова обычно проводили вечер-другой в гостиной за шахматами. И вот однажды, когда шахматная партия была в самом разгаре, одного из играющих срочно вызвали на вокзал встречать приехавшего родственника. Раздосадованный его соперник, не видя рядом никого из своих, предложил доиграть партию сидевшему, как обычно, за чтением газеты русскому. Очевидно, англичанин был уверен, что Чудаков ему проиграет, и можно будет считать, что проиграл бы и уехавший на вокзал товарищ, игрок сильный.