Но русский партию выиграл. Переменив фигуры, сосед предложил ему сыграть еще одну партию. К удивлению англичанина Чудаков выиграл и эту. Тогда со словами «Подождите, пожалуйста, минуту» его соперник удалился и через некоторое время вернулся с другим англичанином. Этот играл сильнее, но Евгений выиграл и у него. Теперь, снова попросив Евгения подождать, убежали оба. Через полчаса они вернулись с местным шахматным чемпионом и предложили русскому сыграть партию с ним. Игра, шедшая на равных, затянулась за полночь, не дав очевидного перевеса никому из соперников. Англичанин предложил джентльменскую ничью. Евгений вежливо согласился, хотя внимательный взгляд мог бы заметить в его позиции скрытые преимущества.
Соседи оценили мастерство и сдержанность русского. С ним начали беседовать, приглашать его в город и даже советоваться по техническим вопросам. С помощью новых знакомых Чудаков стал близко узнавать английскую жизнь, вникать в ее суть. Многое в ней поражало Евгения.
Одним из первых таких впечатлений был Гайд-парк, традиционная трибуна выступлений всевозможных ораторов со всевозможными речами. Первое время Евгений простаивал там часами. Он наблюдал анархистов, призывавших к уничтожению всех органов власти, в том числе и полиции, представители которой стояли тут же, буддийских монахов, проповедующих полное отрешение и воздержание. Тех сменяли агрессивные девицы, требующие отмены брака и разрешения абортов, и так далее, и так далее.
Наибольшее впечатление на Евгения произвело появление на трибуне Гайд-парка индуса, который в Индии, находившейся тогда на положении британской колонии, был приговорен к смертной казни за антибританскую деятельность. Индусу удалось бежать. Он довольно спокойно въехал в Англию и вот теперь стоит в центре Лондона на трибуне, рассказывая о злодеяниях англичан в колониях, призывая к разрушению Британской империи. Оказалось, что не совершивший на территории Англии поджогов, убийств, ограблений или краж не подлежит здесь судебному преследованию. А говорить по давней традиции в Гайд-парке ты имеешь право все, что думаешь, не оскорбляя только конкретных лиц. «Да, — усмехался Евгений, — в Орле на такое реагировали бы иначе».
Чудакова поразило положение английских женщин, вернее, даже не само положение, а то, какому количеству правил, зачастую нелепых, обязаны следовать женщины, чтобы пользоваться уважением в обществе. Новые знакомые ввели Евгения в круг лондонской интеллигенции. Особенно часто он стал бывать в доме одного журналиста — мистера Чесэма. Хозяин дома писал на научно-технические темы и сотрудничал в нескольких крупных газетах. Его жена, молодая красивая дама, тоже журналистка, основное внимание уделяла политике. Чета радушно принимала многих незаурядных людей, порядки в доме были весьма демократичные.
Чудакова восхищали ум, осведомленность, эрудированность миссис Чесэм. Она не только поддерживала, но и интересно, компетентно вела разговор о промышленной революции, международной политике, экономике. Так происходило в узком кругу знакомых. Каково же было удивление Чудакова, когда на званом обеде в этом же доме он увидел хозяйку в совсем иной роли. Она занималась лишь столом да пустыми разговорами с женами гостей о модах и о погоде. В завязавшуюся между мужчинами беседу о ближайшем будущем Европы, о грядущих экономических и социальных потрясениях миссис Чесэм не вставила ни слова. «Неприлично леди держаться наравне с джентльменами», — объяснили потом Евгению.
И в то же время на лондонских улицах дамы, сознательно идущие на конфликт с обществом, могли безнаказанно проделывать такое, за что в России или в Германии их немедленно бы отправили в полицию. Выступавшие в Гайд-парке суфражистки были наиболее безобидными.
Всю осень 1916 года погода в Лондоне, словно стараясь опровергнуть вековые представления, стояла ясная. Днем это радовало, но ночью несло лондонцам беды, которых раньше не знал ни один город мира — в светлые осенние ночи германский воздушный флот устраивал регулярные бомбардировки британской столицы.
Бомбы сбрасывались с дирижаблей. Жители вскакивали с постелей, разбуженные воем заводских гудков, предвещающих налет. Обычно в таких случаях Евгений, вместо того чтобы отправиться в укрытие, забирался вместе с кем-нибудь из соседей на крышу пансиона и наблюдал за волнующей, жуткой, фантастической картиной.
В вышине, где раньше плавали лишь облака да птпцы, раздавался шум моторов, зловеще скользили темные тени, на мгновения раздвигаемые слабыми всполохами света — это открывались бомбовые люки. То там, то здесь в городе взрывы вызывали пожары. Навстречу смертоносным теням вспыхивали лучи прожекторов, неслись пули и снаряды.