С медицинским обслуживанием весной 1921 года дело в Москве обстояло примерно так же, как и с питанием. Осложнения при родах были обычным явлением. Поэтому, когда врач, осматривавший Веру, узнал, что ее свекровь — опытная акушерка, все его рекомендации, высказанные будущим родителям, свелись к одной — немедленно ехать в Сергиевское и ждать первенца там. В мае Евгений взял в институте недельный отпуск и повез Веру к матери.
Вера, конечно, волновалась. Ее немножко пугала встреча с Павлой Ивановной, которую до сих пор она знала только по переписке, беспокоила жизнь в деревне, ей, горожанке, совсем неизвестная. Но, вопреки всем волнениям, путешествие оказалось удивительно приятным.
Ехали в теплушке без всяких удобств. Но солнце светило в щели, весенний воздух пьянил, колеса весело выстукивали на стыках. Сергиевское к тому времени было уже переименовано в Плавск. Приближаясь к цели, Вера искала в надписях, мелькавших за окном вагона, упоминания о конечном пункте путешествия. Слова, на которые она натыкалась глазами, оказывались мягкими, теплыми, домашними. Особенно запомнилось сладкое название станции «Паточная», от которого с голодухи даже слюнки побежали.
Встреча со свекровью вышла простой и теплой. В своем темно-зеленом, в крупную черную клетку платье, сдержанная и неторопливая, Павла Ивановна предстала перед Верой пожилой ибсеновской героиней. Она была бесспорной главой семьи. Но в доме к этому давно привыкли. Относились друг к другу внимательно, ласково. И что особенно важно было для Веры — репутация свекрови как специалиста по родовспоможению и гинекологии была вне всяких сомнений. Каждый день она принимала дома до двадцати пациенток, регулярно выезжала оказывать помощь роженицам. Вряд ли даже у профессора гинекологии мог быть больший авторитет в Плавске. Убедившись, что мать его выбор одобрила и что отныне Вера в надежных руках, Евгений вернулся в Москву.
До родов, по расчетам, оставалось еще два месяца. Опытная Павла Ивановна не стала донимать невестку мелочной опекой, и Вера получила возможность после московской суеты в полной мере вкусить прелести неторопливой провинциальной жизни. Она часто ходила в город, восхищаясь голубизной его соборных куполов, сливающейся с голубизной неба, и буйным, никогда не виденным ранее цветением яблоневых садов. По железнодорожной насыпи, под которой были разбросаны в изобилии кусты дикой акации, Вера уходила в поля. Она долго бродила по уютным тропинкам среди цветов и зеленеющих хлебов и не переставала радостно удивляться тому, что крестьяне при встрече с ней снимали шапки и здоровались, как с хорошей знакомой.
Семья Чудаковых на рубеже столетий. Случайно ли Женя — младший — оказался в центре? Или его место определил перст судьбы?
Первое десятилетие XX века. Евгений Чудаков — студент Богородицкого сельскохозяйственного училища.
Орел. В жизни Чудакова — новые люди, среди которых наиболее привлекателен Мих. Мих. Хрущев (возможно, рядом с Чудаковым он). В сельском хозяйстве, но уже с техникой, с петлицами Высшего технического училища.
Лондон. Первое заграничное путешествие Чудакова. Эти англичане могли бы стать его родственниками, если бы не великая любовь к земле и к людям, которые во сто крат роднее.
Место действия — РСФСР, Москва, НАЛ — НАМИ. В живописной группе — Н. Р. Брилинг, А. А. Архангельский, Е. В. Карельских и трое будущих академиков — Александр Микулин, Борис Стечкин и Евгений Чудаков.
Первые планомерные исследования автомобилей и тракторов в СССР. Руководитель — Е. А. Чудаков.
Такими они были, когда встретили друг друга, — Евгений Чудаков и Вера Цингер.
Середина 20-х годов. «Автопробегом — по бездорожью и разгильдяйству!» Организатор и участник крупнейших автопробегов тех лет Е. А. Чудаков.
Усталый человек в кепке (седьмой слева) и энергичный интеллигент на фото с документа на въезд в США — Е. А. Чудаков. На подмосковных полях и в лабораториях «Дженерал моторе» он решал задачи совершенствования советского автостроения.