Преподаватели привыкли по военному времени многое прощать учащимся. Посещение всех занятий было необязательным, дисциплина постоянно нарушалась. В перерывах беспрерывно бренчал старенький рояль, оглашая церковные своды лихими фокстротами и душещипательными мелодиями Вертинского. Когда в буфете появлялось лакомство военного времени суфле — сладковатое эрзац-молоко, похожее на растаявшее мороженое, шумная толпа мальчишек и девчонок, не дожидаясь звонка, сыпала по лестницам, чтобы пораньше занять очередь.
Обстановка, прямо сказать, далекая от академической. Познакомившись с ней, Евгений Алексеевич высказал свою тревогу жене, но дочери выговаривать не стал. Только однажды, когда семья собралась за столом, осторожно заметил, что там, где учиться весело, учат обычно неважно. И сразу же перевел разговор на другую тему.
Замечание отца Таню задело. И хотя в училище работали хорошие преподаватели — знатоки народного искусства, была прекрасная библиотека, Таня постаралась уйти оттуда в художественный институт, как только представилась возможность. Институтом, куда она поступила, было знаменитое Строгановское высшее художественно-промышленное училище — Строгановка, где только что возобновились занятия. Когда Таня перешла на третий курс, Евгений Алексеевич успокоился за нее. Они с Верой Васильевной поняли — дочь на правильном пути.
С сыном положение было куда менее ясным. В 1948 году он окончил физико-математический факультет МГУ, но определился не сразу. Поработал в ФИАНе, потом ушел оттуда, потом туда вернулся. В свободное от работы время гонял на стареньком двухместном «хорьхе». Несмотря на почти тридцатилетний возраст, остепеняться не собирался.
— Хватит бездельничать, сэр, пора жениться, сэр, — выговаривал сыну Чудаков цитатами из популярной в то время пьесы «Идеальный муж».
Но Саша только отшучивался, а Евгений Алексеевич ограничивался ненавязчивыми советами и необидным юмором.
«В нашей семье, — вспоминает Александр Евгеньевич Чудаков, ныне член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Ленинской премии, — не было у родителей девиза, распространенного среди современных пап и мам: „Доведем детей до пенсии“. Я знаю, что отцу очень хотелось, чтобы я продолжил его дело, стал машиностроителем. Даже когда я окончил физфак, отец еще надеялся, что я займусь механикой. Часто повторял: „Современному инженеру знание теоретической физики очень полезно“. Но я не оправдал надежд, стал не инженером с физическим уклоном, а физиком с инженерным. И поняв, что мой выбор тверд и не случаен, отец в конце концов принял его как должное».
В 1951 году Александр Чудаков завершил большую работу, которая стала основой его кандидатской диссертации и впоследствии принесла ему степень доктора физико-математических наук. Теперь Евгений Алексеевич был спокоен за сына, хотя и инженером-механиком тот не стал, и жениться не собирался, и продолжал ночи напролет гонять на автомобиле.
Пожалуй, Чудаковы имели все основания считать детей выведенными в жизнь, устроенными, то есть, по старинному смыслу этого русского слова, приобщенными к делу, которое по душе, и в этом деле вполне успевающими. Но беспокойства у Евгения Алексеевича не убавлялось.
Значительно расширился круг деятельности Института машиноведения — ИМАШа, как стали называть его в академии. Опыт использования техники в труднейших условиях войны, работа промышленного оборудования в военные годы с огромным напряжением открыли многие недостатки у машин, прежде казавшихся совершенными. Резкое увеличение количества машин превратило недостатки отдельных конструкций в крупные народнохозяйственные проблемы.
Оказалось, например, что при потере всего 1 килограмма металла в результате износа нескольких важнейших деталей грузовика полностью выходит из строя машина весом 3 тонны. В области сельского хозяйства основное орудие труда — плуг. А основная деталь плуга — лемех. При работе на тяжелых почвах хорошо закаленные лемеха образца первой половины сороковых годов требовали заточки через каждые четыре — шесть часов работы. Но заточка — это стачивание металла, и до полного износа лемеха удавалось обработать только 20–25 гектаров пахоты. В результате ежегодная потребность сельского хозяйства страны в лемехах достигала 10 миллионов штук.
Легко понять, сколь важным в послевоенное время в условиях повсеместного внедрения машин становилось уменьшение износа их деталей даже на граммы и милиграммы, повышение их надежности и долговечности.