Практически все институты АН УССР поддерживают деловые связи с учеными десятков стран мира, участвуют во множестве научных конференций. Независимо от того, деятельность какого отделения рассматривается на заседании, большинство вопросов докладчикам задает, попадая «в точку», академик Борис Евгеньевич Патон – специалист в области сварки, электрометаллургии и технологии металлов. А в академии 13 различных отделений: математики, механики, кибернетики, физики, наук о Земле, энергетики, химии, истории, философии и многих других. А еще надо успевать читать специальную литературу, рецензировать диссертации и готовить собственные научные труды. В момент принятия важных решений Борис Евгеньевич предельно сосредоточен, сдержан и немногословен. И в то же время он непосредственен, коммуникабелен, улыбчив и любит шутку».
С первых лет руководства академией Борису Евгеньевичу Патону удалось создать атмосферу творческой инициативы, ответственности, взаимной поддержки. Это позволило обеспечить и приток новых, молодых научных кадров, развивать актуальные направления науки и техники.
В 1960-х годах Б. Е. Патон был единственным президентом из всех республиканских академий, сумевшим противостоять безответственному решению первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущева о передаче большинства научно-исследовательских институтов всех академий промышленности. Именно тогда знаменитый академик П. Л. Капица, выражая мнение ведущих академиков страны, сказал Хрущеву: «Не делайте так! Это все равно, что свинью стричь – визгу много, толку мало!» Несмотря на бунт академиков, Хрущев настоял на своем решении и вывел из системы АН около 100 институтов. И только Б. Н. Патон устоял – уговорил секретаря ЦК КП(б) Украины П. Шелеста переименовать технические институты, с тем чтобы подчеркнуть фундаментальный, а не прикладной характер академических исследований, в результате чего из АН Украины были переданы в подчинение министерств всего три института.
В 1975 году Патону предложили возглавить союзную Академию наук. «Это был сложный момент, – вспоминал Борис Евгеньевич. – Тогда первому секретарю ЦК Компартии Украины Щербицкому позвонил секретарь ЦК КПСС Михаил Суслов и передал пожелание Брежнева видеть меня на посту президента Академии наук СССР. В то время президент Академии наук СССР академик Мстислав Келдыш тяжело заболел и подал заявление с просьбой об освобождении.
Предложение возглавить союзную Академию наук мне передал Владимир Васильевич Щербицкий. Как раз после майских праздников Владимир Васильевич попросил меня зайти. Я поблагодарил первого секретаря ЦК Компартии Украины: «Спасибо за честь», но от лестного предложения категорически отказался. «У меня тут огромная загрузка – Академия наук, Институт электросварки…» Щербицкий снял трубку, попросил меня помолчать и передал мой отказ Суслову. «Как? – повысил голос Михаил Андреевич. – Это же просьба Леонида Ильича! Передайте Патону, чтобы завтра же был у меня в Москве».
Мы со Щербицким подошли к окну, он спросил: «Вы хорошо подумали? Это же союзная академия, вся страна!» – «Ну и что? Хочу работать в Украине с вами!» – «Да и я не хочу, чтобы вы уезжали». Мы посмотрели друг на друга и едва сдержали слезы от нахлынувших чувств.
На следующий день я был в Москве. Прямо с Киевского вокзала отправился к вице-президенту союзной академии, чтобы заручиться его поддержкой, но он уже знал о позиции Суслова, поэтому на его помощь рассчитывать не приходилось. Вместе мы отправились к заведующему отделом науки ЦК КПСС Трапезникову, а от него уже втроем – к Суслову. Целый час я слушал серого кардинала, а потом не выдержал и сказал: «Михаил Андреевич, вообще на такую должность палкой не загоняют!»
Он посмотрел на меня: «Ну хорошо, возвращайтесь в Киев, после 9 мая мы пригласим вас для окончательного решения вопроса».
Из ЦК я поехал в Президиум АН СССР к Келдышу: «Мстислав Всеволодович, должен вам сказать, что меня…» – «Так это я посоветовал», – спокойно прервал меня академик. «Но зачем вам уходить? – настаивал я. – Вы выдающийся президент, на своем месте. Приезжайте отдохнуть к нам на Украину (я взял на себя смелость сказать, что его приглашает Щербицкий), отдохнете, наберетесь сил». – «Я не могу к вам приехать – у меня нет ни одного костюма, ни одной рубашки», – пожаловался Мстислав Всеволодович. Мне стало больно и понятно: если бы президент Академии наук СССР был в добром здравии, не просил бы об отставке.