За то зимы порой холоднойѢзда пріятна и легка.Какъ стихъ безъ мысли въ пѣснѣ модной —Дорога зимняя гладка.Автомедоны наши бойки,Неутомимы наши тройки,И версты, тѣша праздный взоръ,Въ глазахъ мелькаютъ какъ заборъ.43Къ несчастью, Ларина тащилась,Боясь прогоновъ дорогихъ;Не на почтовыхъ, на своихъ,И наша дѣва насладиласьДорожной скукою вполнѣ:Семь сутокъ ѣхали онѣ.
XXXVI.
Но вотъ ужъ близко. Передъ нимиУжъ бѣлокаменной Москвы,Какъ жаръ крестами золотымиГорятъ старинныя главы.Ахъ, братцы! какъ я былъ доволенъ,Когда церквей и колоколенъ,Садовъ, чертоговъ полукругъОткрылся предо мною вдругъ!Какъ часто въ горестной разлукѣ,Въ моей блуждающей судьбѣ,Москва, я думалъ о тебѣ!Москва.... какъ много въ этомъ звукѣДля сердца Русскаго слилось!Какъ много въ немъ отозвалось!
XXXVII.
Вотъ, окруженъ своей дубравой,Петровскій за́мокъ. Мрачно онъНедавнею гордится славой.Напрасно ждалъ Наполеонъ,Послѣднимъ счастьемъ упоенной,Москвы колѣнопреклоненнойСъ ключами стараго Кремля:Нѣтъ, не пошла Москва мояКъ нему съ повинной головою.Не праздникъ, не пріемный даръ,Она готовила пожаръНетерпѣливому герою.Отселѣ, въ думу погружёнъ,Глядѣлъ на грозный пламень онъ.
XXXVIII.
Прощай, свидѣтель падшей славы,Петровскій за́мокъ. Ну! не стой,Пошолъ! Уже столпы заставыБѣлѣютъ: вотъ ужъ по ТверскойВозокъ несется чрезъ ухабы.Мелькаютъ мимо бутки, бабы,Мальчишки, лавки, фонари,Дворцы, сады, монастыри,Бухарцы, сани, огороды,Купцы, лачужки, мужики,Бульвары, башни, казаки,Аптеки, магазины моды,Балконы, львы на воротахъ.И стаи галокъ на крестахъ.
XXXIX. XL.
Въ сей утомительной прогулкѣПроходитъ часъ, другой, и вотъУ Харитонья въ переулкѣВозокъ предъ домомъ у воротъОстановился. Къ старой теткѣ,Четвертый годъ больной въ чахоткѣ,Онѣ пріѣхали теперь.Имъ настежь отворяетъ дверьВъ очкахъ, въ изорванномъ кафтанѣ,Съ чулкомъ въ рукѣ, сѣдой Калмыкъ.Встрѣчаетъ ихъ въ гостиной крикъКняжны, простертой на диванѣ.Старушки съ плачемъ обнялись,И восклицанья полились.
XLI.
Княжна, mon ange! — Pachette! — Алина!— Кто бъ могъ подумать? — Какъ давно!На долго ль? — Милая! Кузина!Садись — какъ это мудрено!Ей Богу, сцена изъ романа...— А это дочь моя, Татьяна. —Ахъ, Таня! подойди ко мнѣ —Какъ будто брежу я во снѣ....Кузина, помнишь Грандисона? —Какъ, Грандисонъ?... а, Грандисонъ!Да, помню, помню. Гдѣ же онъ? —«Въ Москвѣ, живетъ у Симеона;Меня въ сочельникъ навѣстилъ:Недавно сына онъ женилъ.
XLII.
А тотъ... но послѣ все раскажемъ.Не правда ль? Всей ея роднѣМы Таню завтра же покажемъ.Жаль, разъѣзжать нѣтъ мочи мнѣ;Едва, едва таскаю ноги.Но вы замучены съ дороги;Пойдемте вмѣстѣ отдохнуть...Охъ, силы нѣтъ...устала грудь...Мнѣ тяжела теперь и радость,Не только грусть...душа моя,Ужъ никуда не годна я...Подъ старость жизнь такая гадость...»И тутъ, совсѣмъ утомлена,Въ слезахъ раскашлялась она.
XLIII.
Больной и ласки и весельеТатьяну трогаютъ; но ейНе хорошо на новосельѣ,Привыкшей къ горницѣ своей.Подъ занавѣскою шелковойНе спится ей въ постелѣ новой,И ранній звонъ колоколовъ,Предтеча утреннихъ трудовъ,Ее съ постели подымаетъ.Садится Таня у окна.Рѣдѣетъ сумракъ, но онаСвоихъ полей не различаетъ:Предъ нею незнакомый дворъ,Конюшня, кухня и заборъ.