Онъ могъ бы чувства обнаружить,А не щетиниться, какъ звѣрь?Онъ долженъ былъ обезоружитьМладое сердце. «Но теперьУжъ поздно; время улетѣло...Къ тому жъ—онъ мыслитъ—въ это дѣлоВмѣшался старый дуэлистъ;Онъ золъ, онъ сплетникъ, онъ рѣчистъ...Конечно: быть должно презрѣньеЦѣной его забавныхъ словъ;Но шопотъ, хохотня глупцовъ...»И вотъ общественное мнѣнье!38Пружина чести, нашъ кумиръ!И вотъ, на чемъ вертится міръ!
XII.
Кипя враждой нетерпѣливой,Отвѣта дома ждетъ поэтъ;И вотъ сосѣдъ велерѣчивойПривезъ торжественно отвѣтъ.Теперь ревнивцу то-то праздникъ!Онъ все боялся: чтобъ проказникъНе отшутился какъ нибудь,Уловку выдумавъ и грудьОтворотивъ отъ пистолета.Теперь сомнѣнья рѣшены:Они на мельницу должныПріѣхать завтра до разсвѣта,Взвести другъ на друга курокъИ мѣтить въ ляжку иль въ високъ.
XIII.
Рѣшась кокетку ненавидѣть,Кипящій Ленскій не хотѣлъПредъ поединкомъ Ольгу видѣть,На солнце, на часы смотрѣлъ,Махнулъ рукою напослѣдокъ —И очутился у сосѣдокъ.Онъ думалъ Олиньку смутить,Своимъ пріѣздомъ поразить;Не тутъ-то было: какъ и прежде,На встрѣчу бѣднаго пѣвцаПрыгнула Олинька съ крыльца,Подобна вѣтреной надеждѣ,Рѣзва, безпечна, весела,Ну точно та же, какъ была.
XIV.
«Зачѣмъ вечоръ такъ рано скрылись?Былъ первый Олинькинъ вопросъ.Всѣ чувства въ Ленскомъ помутились,И, молча, онъ повѣсилъ носъ.Исчезла ревность и досадаПредъ этой ясностію взгляда,Предъ этой нѣжной простотой,Предъ этой рѣзвою душой!...Онъ смотритъ въ сладкомъ умиленьѣ;Онъ видитъ: онъ еще любимъ!Ужъ онъ, раскаяньемъ томимъ,Готовъ просить у ней прощенье,Трепещетъ, не находитъ словъ:Онъ счастливъ, онъ почти здоровъ...
XV. XVI. XVII.
И вновь задумчивый, унылыйПредъ милой Ольгою своей,Владиміръ не имѣетъ силыВчерашній день напомнить ей;Онъ мыслитъ: «буду ей спаситель.Не потерплю, чтобъ развратительОгнемъ и вздоховъ и похвалъМладое сердце искушалъ;Чтобъ червь презрѣнный, ядовитыйТочилъ лилеи стебелекъ;Чтобы двухутренній цвѣтокъУвялъ еще полураскрытый.»Все это значило, друзья:Съ пріятелемъ стрѣляюсь я.
XVIII.
Когда бъ онъ зналъ, какая ранаМоей Татьяны сердце жгла!Когда бы вѣдала Татьяна,Когда бы знать она могла,Что завтра Ленскій и ЕвгенійЗаспорятъ о могильной сѣни:Ахъ, можетъ быть, ея любовьДрузей соединила бъ вновь!Но этой страсти и случайноЕще никто не открывалъ.Онѣгинъ обо всемъ молчалъ;Татьяна изнывала тайно;Одна бы няня знать могла,Да недогадлива была.
XIX.
Весь вечеръ Ленскій былъ разсѣянъ,То молчаливъ, то веселъ вновь;Но тотъ, кто музою взлелѣянъ,Всегда таковъ: нахмуря бровь,Садился онъ за клавикорды,И бралъ на нихъ одни аккорды;То, къ Ольгѣ взоры устремивъ,Шепталъ: не правда ль? я счастливъ.Но поздно; время ѣхать. СжалосьВъ немъ сердце, полное тоской;Прощаясь съ дѣвой молодой,Оно какъ будто разрывалось.Она глядитъ ему въ лицо.— «Что съ вами? — «Такъ» И на крыльцо.
XX.
Домой пріѣхавъ, пистолетыОнъ осмотрѣлъ, потомъ вложилъОпять ихъ въ ящикъ, и, раздѣтый,При свѣчкѣ, Шиллера открылъ;Но мысль одна его объемлетъ;Въ немъ сердце грустное не дремлетъ:Съ неизъяснимою красойОнъ видитъ Ольгу предъ собой.Владиміръ книгу закрываетъ,Беретъ перо; его стихи,Полны любовной чепухи,Звучатъ и льются. Ихъ читаетъОнъ вслухъ, въ лирическомъ жару,Какъ Д. пьяный на пиру.