Быть можетъ, онъ для блага міра,Иль хоть для славы былъ рожденъ;Его умолкнувшая лираГремучій, непрерывный звонъВъ вѣкахъ поднять могла. Поэта,Быть можетъ, на ступеняхъ свѣтаЖдала высокая ступень.Его страдальческая тѣнь,Быть можетъ, унесла съ собоюСвятую тайну, и для насъПогибъ животворящій гласъ,И за могильною чертоюКъ ней не домчится гимнъ племенъ,Благословеніе временъ.
XXXVIII. XXXIX.
А можетъ быть и то: поэтаОбыкновенный ждалъ удѣлъ.Прошли бы юношества лѣта:Въ немъ пылъ души бы охладѣлъ.Во многомъ онъ бы измѣнился,Разстался бъ съ музами, женился,Въ деревнѣ, счастливъ и рогатъ,Носилъ бы стеганый халатъ;Узналъ бы жизнь на самомъ дѣлѣ,Подагру бъ въ сорокъ лѣтъ имѣлъ,Пилъ, ѣлъ, скучалъ, толстѣлъ, хирѣлъ,И наконецъ въ своей постелѣСкончался бъ посреди дѣтей,Плаксивыхъ бабъ и лекарей.
XL.
Но что бы ни было; читатель,Увы, любовникъ молодой,Поэтъ, задумчивый мечтатель,Убитъ пріятельской рукой!Есть мѣсто: влѣво отъ селенья,Гдѣ жилъ питомецъ вдохновенья,Двѣ сосны корнями срослись;Подъ ними струйки извилисьРучья сосѣдственной долины.Тамъ пахарь любитъ отдыхать,И жницы въ волны погружатьПриходятъ звонкіе кувшины;Тамъ у ручья въ тѣни густойПоставленъ памятникъ простой.
XLI.
Подъ нимъ (какъ начинаетъ капатьВесенній дождь на злакъ полей)Пастухъ, плетя свой пестрый лапоть,Поетъ про Волжскихъ рыбарей;И горожанка молодая,Въ деревнѣ лѣто провождая,Когда стремглавъ верхомъ онаНесется по полямъ одна,Коня предъ нимъ остановляетъ,Ремянный поводъ натянувъ,И, флеръ отъ шляпы отвернувъ,Глазами бѣглыми читаетъПростую надпись — и слезаТуманитъ нѣжные глаза.
XLII.
И шагомъ ѣдетъ въ чистомъ полѣ,Въ мечтанье погрузясь, она;Душа въ ней долго поневолѣСудьбою Ленскаго полна;И мыслитъ: «что-то съ Ольгой стало?Въ ней сердце долго ли страдало,Иль скоро слезъ прошла пора?И гдѣ теперь ея сестра?И гдѣ жъ бѣглецъ людей и свѣта,Красавицъ модныхъ модный врагъ,Гдѣ этотъ пасмурный чудакъ,Убійца юнаго поэта?»Современемъ отчетъ я вамъПодробно обо всемъ отдамъ;
XLIII.
Но не теперь. Хоть я сердечноЛюблю героя моего,Хоть возвращусь къ нему конечно,Но мнѣ теперь не до него.Лѣта къ суровой прозѣ клонятъ,Лѣта шалунью риѳму гонятъ,И я — со вздохомъ признаюсь —За ней лѣнивѣй волочусь.Перу старинной нѣтъ охотыМарать летучіе листы;Другія, хладныя мечты,Другія, строгія заботыИ въ шумѣ свѣта и въ тишиТревожатъ сонъ моей души.
XLIV.
Позналъ я гласъ иныхъ желаній,Позналъ я новую печаль;Для первыхъ нѣтъ мнѣ упованій,А старой мнѣ печали жаль.Мечты, мечты! гдѣ ваша сладость?Гдѣ, вѣчная къ ней риѳма, младость?Ужель и вправду наконецъУвялъ, увялъ ея вѣнецъ?Ужель и впрямъ и въ самомъ дѣлѣ,Безъ элегическихъ затѣй,Весна моихъ промчалась дней(Что я, шутя, твердилъ доселѣ)?И ей ужель возврата нѣтъ?Ужель мнѣ скоро тридцать лѣтъ?
XLV.
Такъ, полдень мой насталъ, и нужноМнѣ въ томъ сознаться, вижу я.Но, такъ и быть, простимся дружно,О юность легкая моя!Благодарю за наслажденья,За грусть, за милыя мученья,За шумъ, за бури, за пиры,За всѣ, за всѣ твои дары;Благодарю тебя. Тобою,Среди тревогъ и въ тишинѣ,Я насладился... и вполнѣ;Довольно! Съ ясною душоюПускаюсь нынѣ въ новый путьОтъ жизни прошлой отдохнуть.