«Здѣсь съ нимъ обѣдывалъ зимоюПокойный Ленскій, нашъ сосѣдъ.Сюда пожалуйте, за мною.Вотъ это барскій кабинетъ;Здѣсь почивалъ онъ, кофе кушалъ,Прикащика доклады слушалъИ книжку по утру читалъ....И старый баринъ здѣсь живалъ;Со мной, бывало, въ воскресенье,Здѣсь подъ окномъ, надѣвъ очки,Играть изволилъ въ дурачки.Дай Богъ душѣ его спасенье,А косточкамъ его покойВъ могилѣ, въ мать-землѣ сырой!» —
XIX.
Татьяна взоромъ умиленнымъВокругъ себя на все глядитъ,И все ей кажется безцѣннымъ,Все душу томную живитъПолумучительной отрадой:И столъ съ померкшею лампадой,И груда книгъ, и подъ окномъКровать, покрытая ковромъ,И видъ въ окно сквозь сумракъ лунной,И этотъ блѣдный полусвѣтъ,И Лорда Байрона портретъ,И столбикъ съ куклою чугуннойПодъ шляпой съ пасмурнымъ челомъ,Съ руками, сжатыми крестомъ.
XX.
Татьяна долго въ кельѣ моднойКакъ очарована стоитъ.Но поздно. Вѣтеръ всталъ холодной.Темно въ долинѣ. Роща спитъНадъ отуманенной рѣкою;Луна сокрылась за горою,И пилигримкѣ молодойПора, давно пора домой.И Таня, скрывъ свое волненье,Не безъ того, чтобъ не вздохнуть,Пускается въ обратный путь.Но прежде проситъ позволеньяПустынный за́мокъ навѣщать,Чтобъ книжки здѣсь одной читать.
XXI.
Татьяна съ ключницей простиласьЗа воротами. Черезъ деньУжъ утромъ рано вновь явиласьОна въ оставленную сѣнь,И въ молчаливомъ кабинетѣЗабывъ на время все на свѣтѣ,Осталась наконецъ одна,И долго плакала она.Потомъ за книги принялася.Сперва ей было не до нихъ,Но показался выборъ ихъЕй страненъ. Чтенью предаласяТатьяна жадною душой;И ей открылся міръ иной.
XXII.
Хотя мы знаемъ, что Евгеній,Издавна чтенья разлюбилъ,Однако жъ нѣсколько творенійОнъ изъ опалы исключилъ:Пѣвца Гяура и Жуана,Да съ нимъ еще два-три романа,Въ которыхъ отразился вѣкъ,И современный человѣкъИзображенъ довольно вѣрноСъ его безнравственной душой,Себялюбивой и сухой,Мечтанью преданной безмѣрно,Съ его озлобленнымъ умомъ,Кипящимъ въ дѣйствіи пустомъ.
XXIII.
Хранили многія страницыОтмѣтку рѣзкую ногтей;Глаза внимательной дѣвицыУстремлены на нихъ живѣй.Татьяна видитъ съ трепетаньемъ,Какою мыслью, замѣчаньемъ,Бывалъ Онѣгинъ пораженъ,Въ чемъ молча соглашался онъ.На ихъ поляхъ она встрѣчаетъЧерты его карандаша.Вездѣ Онѣгина душаСебя невольно выражаетъ,То краткимъ словомъ, то крестомъ,То вопросительнымъ крючкомъ.
XXIV.
И начинаетъ понемногуМоя Татьяна пониматьТеперь яснѣе — слава Богу —Того, по комъ она вздыхатьОсуждена судьбою властной:Чудакъ печальный и опасный,Созданье ада иль небесъ,Сей ангелъ, сей надменный бѣсъ,Что жъ онъ? Ужели подражанье,Ничтожный призракъ, иль ещеМосквичъ въ Гарольдовомъ плащѣ,Чужихъ причудъ истолкованье,Словъ модныхъ полный лексиконъ?...Ужъ не пародія ли онъ?
XXV.
Ужель загадку разрѣшила?Ужели слово найдено?Часы бѣгутъ; она забыла,Что дома ждутъ ее давно,Гдѣ собралися два сосѣдаИ гдѣ объ ней идетъ бесѣда.«Какъ быть? Татьяна не дитя,»Старушка молвила крехтя.«Вѣдь Олинька ея моложе.Пристроить дѣвушку, ей-ей,Пора; а что мнѣ дѣлать съ ней?Всѣмъ наотрѣзъ одно и то же:Нейду. И все груститъ она,Да бродитъ по лѣсамъ одна.
XXVI.
«Не влюблена ль она? Въ кого же?Буяновъ сватался: отказъ.Ивану Пѣтушкову — тоже.Гусаръ Пыхтинъ гостилъ у насъ;Ужъ какъ онъ Танею прельщался,Какъ мелкимъ бѣсомъ разсыпался!Я думала: пойдетъ авось;Куда! и снова дѣло врозь.»— «Что жъ, матушка? за чѣмъ же стало?Въ Москву, на ярмарку невѣстъ!Тамъ, слышно, много праздныхъ мѣстъ.»— «Охъ, мой отецъ! доходу мало.»— «Довольно для одной зимы,Не то ужъ дамъ хоть я въ займы.» —