И вотъ: по родственнымъ обѣдамъРазвозятъ Таню каждый деньПредставить бабушкамъ и дѣдамъЕя разсѣянную лѣнь.Роднѣ, прибывшей издалеча,Повсюду ласковая встрѣча,И восклицанья, и хлѣбъ-соль.«Какъ Таня выросла! Давно льЯ, кажется, тебя крестила?А я такъ на руки брала!А я такъ за уши драла!А я такъ пряникомъ кормила!»И хоромъ бабушки твердятъ:«Какъ наши годы-то летятъ!»
XLV.
Но въ нихъ не видно перемѣны;Все въ нихъ на старый образецъ:У тетушки Княжны ЕленыВсе тотъ же тюлевый чепецъ;Все бѣлится Лукерья Львовна,Все то же лжетъ Любовь Петровна,Иванъ Петровичъ также глупъ,Семенъ Петровичъ также скупъ,У Пелагѣи НиколавныВсе тотъ же другъ, мосье Финмушъ,И тотъ же шпицъ, и тотъ же мужъ;А онъ, все клуба членъ исправный,Все также смиренъ, также глухъ,И также ѣстъ и пьетъ за двухъ.
XLVI.
Ихъ дочки Таню обнимаютъ.Младыя граціи МосквыСначала молча озираютъТатьяну съ ногъ до головы;Ее находятъ что-то странной,Провинціяльной и жеманной,И что-то блѣдной и худой,А впрочемъ очень недурной;Потомъ, покорствуя природѣ,Дружатся съ ней, къ себѣ ведутъ,Цѣлуютъ, нѣжно руки жмутъ,Взбиваютъ кудри ей по модѣ,И повѣряютъ нараспѣвъСердечны тайны, тайны дѣвъ,
XLVII.
Чужія и свои побѣды,Надежды, шалости, мечты.Текутъ невинныя бесѣдыСъ прикрасой легкой клеветы.Потомъ, въ отплату лепетанья,Ея сердечнаго признаньяУмильно требуютъ онѣ.Но Таня, точно какъ во снѣ,Ихъ рѣчи слышитъ безъ участья,Не понимаетъ ничего,И тайну сердца своего,Завѣтный кладъ и слезъ и счастья,Хранитъ безмолвно между тѣмъ,И имъ не дѣлится ни съ кѣмъ.
XLVIII.
Татьяна вслушаться желаетъВъ бесѣды, въ общій разговоръ:Но всѣхъ въ гостиной занимаетъТакой безсвязный, пошлый вздоръ,Все въ нихъ такъ блѣдно, равнодушно;Они клевещутъ даже скучно;Въ безплодной сухости рѣчей,Распросовъ, сплетенъ и вѣстей,Не вспыхнетъ мысли въ цѣлы сутки,Хоть невзначай, хоть наобумъ;Не улыбнется томный умъ,Не дрогнетъ сердце хоть для шутки.И даже глупости смѣшнойВъ тебѣ не встрѣтишь, свѣтъ пустой!
XLIX.
Архивны юноши толпоюНа Таню чопорно глядятъ,И про нее между собоюНеблагосклонно говорятъ.Одинъ, какой-то шутъ печальнойЕе находитъ идеальной,И, прислонившись у дверей,Элегію готовитъ ей.У скучной тетки Таню встрѣтя,Къ ней какъ-то В.... подсѣлъИ душу ей занять успѣлъ.И близъ него ее замѣтя,Объ ней, поправя свой парикъ,Освѣдомляется старикъ.
L.
Но тамъ, гдѣ Мельпомены бурнойПротяжный раздается вой,Гдѣ машетъ мантіей мишурнойОна предъ хладною толпой,Гдѣ Талія тихонько дремлетъИ плескамъ дружескимъ не внемлетъ,Гдѣ Терпсихорѣ лишь однойДивится зритель молодой(Что было также въ прежни лѣты,Во время ваше и мое)Не обратились на нееНи дамъ ревнивые лорнеты,Ни трубки модныхъ знатоковъИзъ ложъ и кресельныхъ рядовъ.
LI.
Ее привозятъ и въ Собранье.Тамъ тѣснота, волненье, жаръ,Музыки грохотъ, свѣчъ блистанье,Мельканье, вихорь быстрыхъ паръ,Красавицъ легкіе уборы,Людьми пестрѣющіе хо́ры,Невѣстъ обширный полукругъ,Всѣ чувства поражаетъ вдругъ.Здѣсь кажутъ франты записныеСвое нахальство, свой жилетъИ невнимательный лорнетъ.Сюда гусары отпускныеСпѣшатъ явиться, прогремѣть,Блеснуть, плѣнить и улетѣть.
LII.
У ночи много звѣздъ прелестныхъ,Красавицъ много на Москвѣ.Но ярче всѣхъ подругъ небесныхъЛуна въ воздушной синевѣ.Но та, которую не смѣюТревожить лирою моею,Какъ величавая лунаСредь женъ и дѣвъ блеститъ одна.Съ какою гордостью небеснойЗемли касается она!Какъ нѣгой грудь ея полна!Какъ томенъ взоръ ея чудесной!....Но полно, полно; перестань:Ты заплатилъ безумству дань.