Но вотъ толпа заколебалась,По залѣ шопотъ пробѣжалъ...Къ хозяйкѣ дома приближалась,За нею важный Генералъ.Она была не тороплива,Не холодна, не говорлива,Безъ взора наглаго для всѣхъ,Безъ притязаній на успѣхъ,Безъ этихъ маленькихъ ужимокъ,Безъ подражательныхъ затѣй...Все тихо, просто было въ ней.Она казалась вѣрный снимокъDu comme il faut.... ****, прости:Не знаю, какъ перевести.
XV.
Къ ней дамы подвигались ближе;Старушки улыбались ей;Мужчины кланялися ниже,Ловили взоръ ея очей;Дѣвицы проходили тишеПредъ ней по залѣ: и всѣхъ вышеИ носъ и плеча подымалъВошедшій съ нею Генералъ.Никто бъ не могъ ее прекраснойНазвать; но съ головы до ногъНикто бы въ ней найти не могъТого, что модой самовластнойВъ высокомъ, Лондонскомъ кругуЗовется vulgar. Не могу...
XVI.
Люблю я очень это слово,Но не могу перевести:Оно у насъ покамѣстъ ново,И врядъ ли быть ему въ чести.Оно бъ годилось въ эпиграммѣ...Но обращаюсь къ нашей дамѣ.Безпечной прелестью мила,Она сидѣла у столаСъ блестящей Ниной Воронскою,Сей Клеопатрою Невы:И вѣрно бъ согласились вы,Что Нина мраморной красоюЗатмить сосѣдку не могла,Хоть ослѣпительна была.
XVII.
«Уже ли,» думаетъ Евгеній:«Ужель она? Но точно... Нѣтъ...Какъ! изъ глуши степныхъ селеній...»И неотвязчивый лорнетъОнъ обращаетъ поминутноНа ту, чей видъ напомнилъ смутноЕму забытыя черты.«Скажи мнѣ, Князь, не знаешь ты,Кто тамъ въ малиновомъ беретѣСъ Посломъ Испанскимъ говоритъ?»Князь на Онѣгина глядитъ.— «Ага! давно жъ ты не былъ въ свѣтѣ.Постой, тебя представлю я.»— «Да кто жъ она?» — «Жена моя.»
XVIII.
— «Такъ ты женатъ! не зналъ я ранѣ!Давно ли?» — «Около двухъ лѣтъ.»— «На комъ?» — «На Лариной.» — «Татьянѣ!»— «Ты ей знакомъ?» — «Я имъ сосѣдъ.»— «О, такъ пойдемъ же.» — Князь подходитъКъ своей женѣ, и ей подводитъРодню и друга своего.Княгиня смотритъ на него...И что ей душу ни смутило,Какъ сильно ни была онаУдивлена, поражена,Но ей ничто не измѣнило:Въ ней сохранился тотъ же тонъ,Былъ также тихъ ея поклонъ.
XIX.
Ей-ей! не то, чтобъ содрогнулась,Иль стала вдругъ блѣдна, красна...У ней и бровь не шевельнулась;Не сжала даже губъ она.Хоть онъ глядѣлъ нельзя прилѣжнѣй,Но и слѣдовъ Татьяны прежнейНе могъ Онѣгинъ обрести.Съ ней рѣчь хотѣлъ онъ завестиИ — и не могъ. Она спросила,Давно ль онъ здѣсь, откуда онъИ не изъ ихъ ли ужъ сторонъ?Потомъ къ супругу обратилаУсталый взглядъ; скользнула вонъ...И недвижимъ остался онъ.
XX.
Уже ль та самая Татьяна,Которой онъ наединѣ,Въ началѣ нашего романа,Въ глухой, далекой сторонѣ,Въ благомъ пылу нравоученья,Читалъ когда-то наставленья, —Та, отъ которой онъ хранитъПисьмо, гдѣ сердце говоритъ,Гдѣ все наружѣ, все на волѣ,Та дѣвочка... иль это сонъ?...Та дѣвочка, которой онъПренебрегалъ въ смиренной долѣ,Уже ли съ нимъ сей часъ былаТакъ равнодушна, такъ смѣла?
XXI.
Онъ оставляетъ раутъ тѣсный,Домой задумчивъ ѣдетъ онъ;Мечтойто грустной, то прелестнойЕго встревоженъ первый сонъ.Проснулся онъ: ему приносятъПисьмо: Князь N покорно проситъЕго на вечеръ. — «Боже! къ ней!...О буду, буду!» — и скорѣйМараетъ онъ отвѣтъ учтивый.Что съ нимъ? въ какомъ онъ странномъ снѣ!Что шевельнулось въ глубинѣДуши холодной и лѣнивой?Досада? суетность? иль вновьЗабота юности — любовь?