Но тут меня вы извините,
Изгрыз, поверьте, сколько мог.
Теперь увольте и простите —
Я целок больше не ломок.
Ну вот, пока мы здесь пиздели
Онегин Таню отдолбал
И нам придеться вместе с ними
Скорее поспешить на бал.
* * *
О! Бал давно уже в разгаре!
В гостиной жмутся пара к паре
И член мужчин все напряжен
На баб всех, кроме личных жен.
Да и примерные супруги,
В отместку брачному кольцу,
Кружась с партнером в бальном круге,
К чужому тянутся концу.
В соседней комнате, смотри-ка,
На скатерти зеленой сика,
А за портьерою, в углу,
Ебут кого-то на полу.
Лакеи быстрые снуют,
В бильярдной так уже блюют,
Там хлопают бутылок пробки,
Татьяна же после поебки
На верх тихонько поднялась,
Закрыла дверь и улеглась.
В сортир бежит Евгений с ходу.
Имел он за собою моду
Усталость с ебли душем снять,
Что нам не вредно б перенять.
Затем к столу он быстро мчится
И надобно ж беде случиться —
Владимир с Ольгой за столом,
Член естественно колом.
Он к ним идет походкой чинной,
Целует руку ей легко,
«Здорово Вова, друг старинный,
Jeveus nome preaux, бокал „Клико“!»
Бутылочку «Клико» сначала,
Потом «Зубровку», «Хваньчкару»
И через час уже качало
Друзей как листья на ветру.
А за бутылкою «Особой»,
Онегин, плюнув вверх икрой,
Назвал Владимира разъебой,
А Ольгу — самою дырой.
Владимир, поблевав немного,
Чего-то стал орать в пылу,
Но бровь свою насупив строго,
Спросил Евгений: «По еблу?»
Хозяину, что бегал рядом
Сказал: «А ты пойди поссы!»
Попал случайно в Ольгу взглядом
И снять решил с нее трусы.
Сбежались гости. Наш кутила,
Чтобы толпа не подходила
Карманный вынул пистолет,
Толпы простыл мгновенно след.
А он красив, могуч и смел
Ее меж рюмок отымел.
Потом зеркал побил немножко,
Прожег сигарою диван,
Из дома вышел, крикнул: «Прошка!»
И уж сквозь храп: «Домой, болван.»
* * *
Метельный вихрь во тьме кружится,
В усадьбе светится окно.
Владимир Ленский не ложится,
Хоть спать пора уже давно.
Он в голове полухмельной
Был занят мыслею одной.
И под метельный ураган
Дуэльный чистил свой наган.
«Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
Разъеба! Пидор! И говно!
Лишь солнце встанет — драться сразу,
Дуэль до смерти! Решено!»
Залупой красной солнце встало.
Во рту, с похмелья, стыд и срам.
Онегин встал, раскрыл ебало
И выпил водки двести грамм.
Звонит. Слуга к нему вбегает,
Рубашку, галстук предлагает,
На шею вяжет черный бант,
Дверь настежь, входит секундант.
Не буду приводить слова,
Не дав ему пизды едва,
Сказал Онегин, что придет,
У мельницы пусть, сука, ждет.
Поляна белым снегом крыта.
Да, здесь все будет «шито-крыто».
«Мой секундант», — сказал Евгений,
«А вот мой друг — месье Шардрез.»
И так, друзья без рассуждений
Становятся между берез.
«Мириться? На хуй эти штуки!
Наганы взять прошу я в руки.»
Онегин молча скинул плед
И быстро поднял пистолет.
Он на врага глядит сквозь мушку,
Владимир тоже поднял пушку.
И ни куда-нибудь, а в глаз
Наводит дуло, пидораз.
Онегина мондра хватила,
Мелькнула мысль: «Убьет, мудила.»
Ну подожди, дружок, дай срок.
И первым свой нажал курок.
Упал Владимир. Взгляд уж мутный
Как будто полон сладких грез
И после паузы минутной —
«Пиздец» — сказал месье Шардрез.
Что ж делать, знать натуры женской
Не знал один, должно быть, Ленский.
Ведь не прошел еще и год,
А Ольгу уж другой ебет…
Оговорюсь: другой стал мужем,
Но не о том, друзья, мы тужим.