Тут взгляд ее упал на кровать, и она увидела аккуратно сложенную пижаму, явно предназначенную для нее. «Интересно, а что на мне сейчас?», - подумала она, и постаралась оглядеть себя, что было довольно затруднительно, так как в каморке не было никаких зеркал. Впрочем, они и не понадобились, потому, что первым, во что уперлись ее глаза было отвратительное, с подсохшими и затвердевшими кусочками какой-то еды, растекшееся во всю грудь пятно блевотины. Следующая мысль, вызвала легкую досаду, и, Евгеша, слегка обернувшись на свой зад, лишь удостоверилась в том, что прибыла сюда в том, что на ней и было в момент смерти. Во всю тыльную сторону одежды растеклось большое, кроваво- коричневое пятно от непрекращающегося поноса, который не оставлял ее в последние дни. И тогда Евгеша вспомнила, как всеми забытая и брошенная, на всю палату источая отвратительное зловоние, она долго, тяжело и мучительно расставалась с жизнью. Их в палате было трое, парализованных, корчившихся в собственных испражнениях, умирающих старух. К ним не приходили родственники, ими не интересовался мед. персонал. Их палату по причине непереносимой вони, держали закрытой, все просто ждали, когда женщины умрут и освободят наконец койко место.
Загаженная и заблеванная больничная роба снялась на удивление легко. Как только Евгеша сбросила ее на пол, та с тихим шелестом, покрылась черными, расползающимися подпалинами, пока не сгорела бесследно, оставив после себя легкий запах гари. Вместе с робой стерлись боль и страдания последних лет, лишь горькое послевкусие говорило о том, что прошлое оставило Евгешу не окончательно и будет еще наносит свои неожиданные визиты. Полосатая пижама будто сама набросилась на плечи, мягко окутав руки, стоило только к ней прикоснуться. А розовые с черным штаны словно кошка выгнулись у ног женщины, ожидая когда та поднимет одну за другой, обезображенные варикозом, ноги, чтобы легким прикосновением облечь их в нежнейший атлас.
За окном был все тот же белый, плотный туман. Прикованная к постели, умирающая там, на земле, Евгеша часто вспоминала дни, когда тело ее было молодым и сильным, а ноги легкими и послушными. В короткие минуты, когда боль и страдания ненадолго затихали, Евгеша мысленно уносилась в то далекое время, когда могла гулять весь день, наслаждаясь зеленью садов и парков в одном южном, обласканном ветрами, приморском городке. А потом она вышла замуж и уехала из родного города в северную столицу, родила и вырастила троих сыновей, муж к тому времени давно уже не жил с ними. Сыновья, женившись, один за другим подарили Евгеше внуков и внучек, которых она помогла вырастить. А потом пришла старость, которая изуродовала и обездвижила ноги, согнула пополам спину, сделала корявыми и одеревеневшими пальцы, забрала силу и ловкость у, повисших безвольными плетьми, рук, и оставила Евгеше только память о прошедшей жизни.
И сейчас, переминаясь с ноги на ногу в своей крошечной келье женщине вдруг так захотелось туда, на залитую солнцем лужайку, что она, развернувшись, оказалась лицом к двери, и, толкнув ее легонько, выскользнула из комнатки. Попав в слабо освещенный коридор, Евгеша оглянулась в обе стороны и ахнула – справа, и слева тянулись бесконечные ряды таких же, как у нее дверей, а главное, нигде не было видно лестницы, ведущей на первый этаж, а оттуда на выход из этого корпуса. Складывалось впечатление, что коридоры заворачивались по спирали неким серпантином, потому, что не было конца и края этой веренице дверей. «Странно, но когда я только вошла в здание, все выглядело как обычный коридор с несколькими комнатами в обе стороны на этаже». В бесплодных попытках найти лестницу, которая бы вывела ее из здания, Евгеша прошла сотню метров влево, но по обе стороны от нее тянулись все те же бесконечные ряды дверей.
Тогда она повернулась и побрела вдоль правой стены. Евгеша ожидала увидеть на каждой двери номера, как в гостинице, но коридор убегал вперед, унося за собой череду разномастных дверей, на которых не было ни единого номера. Сначала шли двери, как две капли воды похожие на ее тонкую, фанерную дверку, но чем дальше она продвигалась вглубь коридора, тем бОльшие изменения претерпевали эти символы покоя и приватности, отделявшие личное пространство от публичного. В каждой последующей двери появлялась незначительная, едва заметная деталь, делающая ее несколько иной, особенной. За одной из дверей чей-то мужской голос спрашивал: «Который час?», и не получив ответа спрашивал снова: «Который час?». Евгеша тоже подумала о том, который сейчас час, а потом поняла, что время тут и не ощущалось, словно место это существовало вне пространства и вне времени.