Евгешин отчаяный скулеж, казалось, несколько поумерил злость ночной гостьи. Она успокоилась, снова отвернулась от своей несостоявшейся матери и тихо бросила:
- Эх ты... я была бы хорошей, внимательной дочерью... тебе не пришлось бы медленно подыхать, купаясь в собственном дерьме.
Потом она встала, и, посмотрела на Евгешу в последний раз. Несмотря на слабое освещение каморки, Евгеша видела ее лицо очень подробно. Что-то менялось в облике ночной гостьи. Черные глаза больше не смотрели с негодованием, казалось наоборот, теперь они источали тихую грусть по чему-то, безвозвратно потерянному. Рот не кривился, а губы тронула легкая улыбка сожаления. «Какая же она милая, моя доченька...», - мысль эта внезапно пронзила Евгешу, отозвавшись бешенной болью там, где когда-то находилось сердце. Перед ней в одно мгновение пронеслась жизнь, которую она бы прожила оставив тогда ребенка наперекор всему и вся.... Незнакомка тихо растворилась в серых, густых сумерках комнатки, а старуха завыла так неистово, дико, что вой ее еще долго эхом кружил под высокими сводами потолка, пугая остальных обитателей.
Конец