Заморских лекарей полюбили за добродушный нрав, приглашали в гости. Ведь они не только лечили тело, но и душу, часами просиживая с пациентами. Выслушивали, помогали советом и, имея влияние при дворе императора, могли помочь решить житейские проблемы. Бывало, что помогали, не взяв платы, а то и сами давали еду и одежду неимущим. Никто не знал их имен, обращаясь просто «господин лекарь». Кто-то по-дружески хлопал их по плечу, кто-то по-приятельски жал руку, кто-то почтительно кланялся, но никто не раболепствовал, не боялся.
На вчерашнем Круге всё решили. Девятеро было за отбытие, и один, самый молодой из них, против. Лишь он один из всех не имел посвящения. Ему не дали имя, которое могут носить и произносить только дваждырождённые, но на Круге каждый имеет равный голос. И он предложил сражаться.
За три с лишним века, с самого момента своего основания, татвики ни разу не воевали, не использовали магию смерти против своих врагов, да и врагов на Волчьих Островах у них не было. Но они знали, что рано или поздно этого им не избежать. Мир стремительно менялся: всё сильнее становится инквизиция, в империи появились хранители древнего искусства некромантии, похожие больше на исполинских ящериц или змей, чем на людей. Магия змееголовых дуоттов чем-то была сродни их искусству, что-то она позаимствовала у ушедших из Эвиала титанов. Когда мир начинают делить такие силы, не отсидишься в горах. Их, жаждущих Истины, уже не пять и не десять. Та сила, что завоюет Эвиал, призовет их или служить, или умереть.
Но принять решение о начале войны, и это несомненно будет война, а не одна битва, как думает ученик без имени, может лишь Общий Круг, на котором соберутся все татвики.
Высокий подтянутый седовласый мужчина наблюдает, как его четвёртый ученик, неотягощенный ни заботами, ни годами, легко бежит к вершине холма. Вот уже более века он — старейшина их семьи, но руки по прежнему уверенно держат посох — символ начала Пути. На вид ему не дашь более полувека, пока не заглянешь в глаза, в которых отражается мудрость многих поколений. Смугловатая кожа и безупречно ровные белые зубы выдают в нем кровь салладорца. Лишь одним взглядом он может остудить пыл любого орочьего вожака. Под этим твердым, холодным, как сами северные льды, взглядом, ражий орк невольно сгибается в поклоне и извиняется за дерзость. А в следующий миг какое-нибудь дитя, обласканное его взглядом, подбегает к покрытому сединой мужчине и видит в его глазах только доброту и заботу. Его ученики хорошо знают, что Учитель всегда строг к себе и в речи, и в поступках, а случайные гости, которых он примет в своём доме, скажут, что это самый мягкий и радушный человек во всём Эвиале.
Молодой ученик, легко пролетев последние шаги, поклонился и коснулся рукой края плаща старейшины.
— Учитель… — слово отозвалось тупой болью в груди. Ещё несколько лет назад он называл его ласково «дед», а не почтительно «учитель». Они сражались друг с другом на деревянных мечах, бродили по лесам и горам Волчьих Островов. Он так и не смирился с тем, что сын его единственной дочери больше никогда не обнимет его, а будет лишь учтиво касаться края одежды, и с тем, что именно ему предстоит совершить пугающий простых смертных обряд посвящения для своего внука.
— Учитель, нас ждёт император…, — ученик не заметил, как тень боли скользнула по лицу его деда.
— Начнем.
Старейшина воткнул в землю длинный, с него ростом, посох, возвестив о начале Круга. Теперь здесь нет учеников и учителей, все равны. Когда всё будет сказано, они закончат.
— Уважаемые братья, император изъявил желание видеть всех нас сегодня во дворце, — голос ученика срывался, а сам он дрожал от возбуждения. — Наш долг помочь ему увидеть ложь змееустых. Великий посох Основателя рассеет колдовство дуоттов. Наш род имеет возможность показать… проявить своё могущество. Разве вы хотите, чтобы мы и дальше прятались от всего мира в пещерах?! Разве Великое Учение создано только на благо избранных?!
Молодой человек всё время пытался поймать взгляд своего учителя. Но тот, казалось, совершенно не воспринимает окружающий мир, хотя все знали, что старейшина внимательно слушает каждое слово. Юноша всё говорил и говорил, приводя одни и те же аргументы по несколько раз. Его никто не прерывал, пока у него хватало запала говорить. Наконец, он выдохся, и на бледном худощавом лице выступил румянец.
— Я должен вернуться, даже если пойду один. Если змееустые попробуют мне помешать, то… то… они узнают, с кем имеют дело.