— Я хочу тебе дать два совета, — вдруг воодушевился К. — Напиши большой очерк о братьях: как они росли, как достигли научных высот. Что мне учить тебя? Сам знаешь, как это делать. Назови свой очерк «Династия ученых». Редактор «Простора», который провинился, напечатав твое очередное, притом сильное произведение, и за это получил уже взбучку от Имашева, сразу же его напечатает. Этим ты возьмешь реванш.
— Наверное, не смогу. Если что не по душе — и пишется плохо.
— А ты сначала взвесь свое нынешнее положение, прежде чем сказать нет. Наш общий друг Жубан Мол-дагалиев однажды, обидевшись на старшего Кунаева, написал обличительное стихотворение «Письмо секретарю». Там были примерно такие строки: «Вы сегодня — секретарь партийный — царь и бог в одном лице. А я поэт — уважаемый и читаемый, мы оба смертны — это закон жизни. Завтра нас не будет, вас — совсем забудет народ, а меня и мои стихи — будут помнить…» И что же? Редактора журнала «Жулдуз» скинули с поста. А Жубан был два года безработным, но он, умник, — написал целую поэму, назвав ее «Сель», где главным героем — спасителем Алматы от грозной стихии выведен Димеке. И сразу стал хорошим человеком для власти, его избрали членом ЦК, он теперь в фаворе… От этого он не переломился и живет теперь нормально, и преуспевает, и процветает…
— Ладно уж, выкладывай второй совет!
— То, что я предложу, не так уж сложно, сразу согласишься, — улыбнулся друг. — В твоем университете много нерешенных проблем. Подумай, выбери самую горячую и под этим предлогом попросись на прием к первому секретарю ЦК, а истинную цель не раскрывай никому. Когда попадешь к первому, сразу покайся от чистого сердца: «Димеке, я виноват перед вами, я согрешил относительно вас и Аскара. Ну, с Аскаром я сам объяснюсь, как-никак он младше меня и коллега. Вы для меня — как старший брат, прошу вас, выслушайте меня… — начнешь так и, как провинившийся, нагрешивший человек, униженно начни свое печальное повествование: — Вы меня так высоко подняли, назначив ректором КарГУ, а Аскар помог мне стать действительным членом нашей Академии наук. А я возомнил, что всего этого достиг своим трудом, и ходил, высоко подняв голову, малость зазнался. Виноват я перед вами… Теперь я снял камень с души, что хотите, делайте со мной, столкнете вниз или, поверив мне снова, поддержите — ваша воля. Моя судьба в ваших руках, дорогой Димеке…» — так с дрожью в голосе и со слезой на глазах закончишь. Ничего с тобой не случится. А он тоже человек не железный, если сумеешь затронуть его слабые струны, уверяю тебя, ей-богу, Димеке не выдержит и скажет: «Ой, дорогой Евней, подними голову, у меня нет ни малейшей обиды на тебя, это все нагородили сплетники…» Конечно, он при тебе не признается в своей оплошности… Но едва ты выйдешь из кабинета, он позвонит по вертушке Има-шеву: «Оу, Саттар, этот Букетов, оказывается, неплохой джигит, он только что вышел от меня. Ты посмотри там, мне кажется, эти газетчики, да и анонимщики наговаривают на него лишнее. Он же ученый с перспективой…» На этом разом закончатся все твои беды, в ближайшие пять лет тебя никто пальцем не тронет, дорогой…
Евней смотрел в темную ночь за окном и не проронил ни звука в течение всей тирады друга.
— Я закончил, — сказал тот. — Как быть, решай сам. Обдумай, посоветуйся с друзьями, есть же у тебя верные люди…
— Ладно, ты меня основательно просветил. Благодарю за сердечное отношение ко мне. Подумаю, буду делать так, как мне совесть подскажет… — ответил Евней, поднимаясь из-за стола.
Представьте себе, читатель, что бывает с человеком, когда он попадает в зону сильного землетрясения, когда все, что под ногами, проваливается с грохотом в бездну.
Нечто подобное случилось с Евнеем Арыстанулы. С лета 1979 года, после злополучной статьи в газете несчастья обрушились на его голову. Все пошло кувырком. Как бы он ни старался не думать о неприятных для него событиях, идя на работу или во время привычной утренней пробежки, ложась вечером спать, воспоминания о них нет-нет и оживали вновь, и тут же начинало щемить сердце. После всего этого уже не было ему покоя. До утра сверлили мозг раздумья: «За что, кому я навредил, что я плохого сделал власть имущим?..»
Постоянное переутомление, сильный эмоциональный стресс сделали свое дело. Нарушился сон. Временами в области сердца возникала острая боль, распространявшаяся по всей груди, возникало ощущение подавленности и смертельной тоски, на лбу выступал холодный пот. Ночью порой на грудь наваливалась какая-то огромная тяжесть, ему казалось, что сердце останавливается и жизнь его вот-вот погаснет.
После завершения очередных приемных экзаменов пришлось обратиться к своему лечащему врачу. А он сразу же, взяв за руку, не отпуская никуда, повел его в палату. Может быть, тем самым на время спас от опасного кризиса.
Нервотрепка, начавшаяся весной, продолжалась до глубокой осени, но уже в другом аспекте…
Неожиданно в Караганду приехала комиссия, организованная отделом науки ЦК КП Казахстана. В составе комиссии были профессора, доценты крупных алматинских вузов. Они начали скрупулезно и дотошно исследовать учебно-педагогический процесс в университете (в это время на дневном отделении обучались 7,5 тысячи студентов, вместе с заочными факультетами число студентов превышало десять тысяч, преподавателей было около семисот), по-прежнему функционировали восемь факультетов, более пятидесяти кафедр. Члены комиссии по своему выбору посещали лекции некоторых профессоров, доцентов, ходили на практические занятия, которые вели ассистенты. Ничего крамольного не раскопали. Но разве бывают люди без грехов? Однако у членов комиссии было конкретное задание, и они должны были костьми лечь, но найти недостатки. И, конечно, нашли…
Проверявший кафедру высшей математики профессор Тайцман, прослушав лекции старшего преподавателя А., на кафедре заявил о низком уровне прочитанного курса. Но в конце своего выступления заметил: «Молодой человек, мы застали вас врасплох. То, что вы лекцию прочитали не совсем на уровне, я это могу понять и простить. Но вы свой предмет знаете, только вам надо готовиться к лекциям более тщательно…» На следующий день профессор Тайцман снова посетил лекцию А., притом вместе с заведующим кафедрой Т. Г. Мустафиным. К чести преподавателя, на этот раз А. оказался на высоте, и комиссия, снова собрав членов этой кафедры, вынесла благодарность молодому преподавателю… «Вывод можно сделать такой: А — достаточно квалифицированный специалист, но не всегда тщательно готовится к лекциям. Здесь есть и моя вина — надо было почаще контролировать. Но есть и объективная причина — он перегружен учебной и общественной работой. В связи с этим хочу отметить, что вот уже третий год члены нашей кафедры имеют нагрузку в среднем по 1100 часов — это, конечно, не способствует повышению качества лекций», — сказал Т. Г. Мустафин на ученом совете КарГУ, посвященном обсуждению результатов проверки.
Заведующая кафедрой физики Л. Ф. Ильина на том же ученом совете отметила, что комиссия ЦК проверяла ее кафедру с не меньшим усердием, чем активисты 1930-х годов. Проверяла два раза и в обоих случаях внезапно, в 8 часов утра, чтобы удостовериться — на месте ли преподаватели-физики и сотрудники лаборатории; в результате было выявлено, что почти половина физиков на работу приходила с опозданием. «…Проверка осуществлялась днем, но ведь надо же было иметь в виду, что на многих кафедрах, в том числе и на нашей, в это время преподаватели находились в школах на педпрактике, а занятия велись на вечернем факультете, — говорила Ильина на том ученом совете (ее слова, как и других, которые цитируем здесь выборочно и со значительными сокращениями, мы взяли из протокола заседания, состоявшегося 17 ноября 1979 года). Кто об этом знает? Только заведующая кафедрой знает, где находится рабочее место любого преподавателя, любого сотрудника. Но ведь меня об этом даже не спросили. И потом пришлось некоторым товарищам доказывать, что они не могли в указанное время находиться на кафедре, потому что вместе со студентами собирали картошку. Или второй пример — еще одна проверка, которая была проведена перед ноябрьскими праздниками. Проверка велась на физическом факультете по расписанию физического факультета, а, например, наша кафедра работает по восьми расписаниям, а с декабря будет работать по девяти, притом в пяти учебных корпусах. Для того чтобы во всем разобраться, достаточно было лишь зайти на кафедру, посмотреть расписание кафедры, переговорить с заведующей кафедрой, и опять это не было сделано…На научно-методическом совещании заведующих кафедрами общей физики вузов республик Средней Азии и Казахстана, которое состоялось в октябре 1979 года в Ташкенте, о структурно-логических схемах и технологических картах говорили несколько докладчиков. Мы можем сделать такой вывод, что в этой работе физический факультет КарГУ идет на уровне республик Средней Азии и Казахстана, а в некоторых вопросах даже впереди, — продолжала Лидия Федоровна. — Вот протокол того заседания, из чего можно понять: комиссия ЦК сделала вывод, что у нас нет дисциплины… а среди Союзных республик преподавание физики в КарГУ признано лучшим. Я вам напоминаю, что между двумя проверками прошел всего один месяц…»