И поэтому, дорогая Алма, на меня не обижайся. Передай от меня приветствие Калтаю и Фариде и мое им пожелание, они всегда помогали и на этот раз на свадьбе нашей дочери пусть помогут, заменив меня как близкие родственники.
С уважением Евней».
На свадьбу Нурлана и Акелу собралось много друзей-товарищей, родственников с двух сторон. Из Караганды приехала большая группа родственников во главе с Камзабаем и Бикен, они присутствовали на всех свадебных церемониях и остались очень довольны. Евней Арыстанулы не смог приехать. И, конечно, его мучили угрызения совести, ведь невозможность присутствовать на свадьбе любимой дочери — наказание тяжелое, и ему, как бы ни было трудно, пришлось пережить и это…
(Акелу Евнейкызы сейчас живет в Алматы. Она выбрала себе нелегкую стезю научного работника, пока кандидат технических наук. Тем самым продолжает дело родного отца. У нее двое сыновей — Адил и Акан. По словам Алмы Бекжанкызы, внешностью, высоким ростом и телосложением и даже характерами в какой-то мере они очень напоминают дедушку Евнея.)
В начале студеной зимы, когда уже в Караганде выпал глубокий снег, по «беспроволочному телеграфу» дошла-таки до карагандинцев удручающая весть, что в Алматы, в «Большом доме» пересмотрели выводы комиссии, которые были объявлены месяц тому назад в коллективе КарГУ. 18 декабря 1979 года ЦК КП Казахстана принял специальное постановление «О работе ректората и парткома Карагандинского госуниверситета по идейно-политическому воспитанию студентов и по совершенствованию подготовки специалистов в свете требований XXV съезда КПСС»…
События теперь стали развиваться стремительно. Один из секретарей обкома партии пригласил Евнея Арыстанулы и ознакомил его с постановлением Центрального Комитета. Пятистраничный документ состоял из девяти пунктов, и почти каждый абзац содержал критику восьмилетней созидательной работы ректора. Персонально указывалось: «не смог организовать», «недостаточно занимался», «не придавал должного значения воспитательной работе среди молодежи», «пустил на самотек подготовку научных кадров»… Не было забыто затянувшееся строительство «Университетского городка». В частности, там было записано, что «из отпущенных в 1979 году на строительство 990 тысяч рублей освоено только 295 тысяч»…
Прочитав текст постановления, Букетов понял, что его судьба уже решена. У него пропало желание спорить, что-то доказывать. Евнея Арыстанулы совершенно выбил из колеи последний пункт партийного документа о затянувшемся строительстве, где его, ректора КарГУ, прямо обвиняли в бездействии, хотя он лично информировал об этом первого секретаря ЦК КП Казахстана, а теперь виноватым оказался сам.
Букетов попросил листок чистой бумаги, вынул из кармана авторучку и тут же написал заявление на имя первого секретаря обкома партии А. Г. Коркина и министра высшего и среднего специального образования республики Т. И. Катаева: «Прошу вас освободить от обязанностей ректора КарГУ в связи с ухудшением здоровья…» Подписав, поставил дату, попросил разрешения покинуть кабинет. И секретарь, без единого вопроса приняв его заявление, поднялся с места, чтобы попрощаться с ученым, к которому питал глубокое уважение.
Молчание обоих в эти минуты значило очень многое. Оба хорошо понимали, что и ректор, и секретарь обкома в этой ситуации бессильны и искать виноватого не стоит. Оба они были лишь винтиками давно устоявшейся и уже отживавшей свой срок системы…
В двадцатых числах января 1980 года Евней Арыстанулы, придя утром в университет, собрал свои бумаги и записи, затем пригласил к себе в кабинет всех деканов, некоторых коллег и соратников с кафедр.
— Дорогие друзья, я хочу с вами попрощаться, — обратился он к ним. — Почти восемь лет мы с вами плечом к плечу строили здание КарГУ, сплачивали коллектив, растили кадры, вместе преодолевали препятствия, непонимание, инерцию, даже сопротивление недругов и вражду. В совместной работе нашей всякое бывало, может быть, кого-то сгоряча и обидел зря, поймите, это не со зла, сказывалась повседневная напряженка, поэтому прошу вас всех по-братски простить меня и принять мою благодарность за вашу солидарность во всех моих действиях… Восемь лет я не щадил себя, заслужил награду за это — орден Трудового Красного Знамени. Это мое единственное личное приобретение! Придет время, восстановится справедливость, и тогда снова вспомнят наши имена: и первого ректора КарГУ, и всех, кто закладывал его надежный фундамент, чтобы стоял наш университет крепко и несокрушимо годы и десятилетия. Мои перспективы на будущее: я потерял очень многое, самое главное — здоровье, и несколько отстал от современной науки, чему я прежде целиком себя посвящал, даже литературные задумки и кое-какие планы пришлось отложить… Может быть, мой уход с поста ректора станет для меня благом, как говорят, нет худа без добра. Вернувшись в свою лабораторию, начну новые исследования. Если удастся, завершу незаконченные литературные труды. Вообще, планов у меня много, словом, без дела не останусь… Надеюсь на лучшее, я все-таки оптимист! До свидания, дорогие друзья, трудитесь, дерзайте во имя светлого будущего нашего общего детища КарГУ!..
Удар, который был нанесен Е. А. Букетову, всякого бы уложил на лопатки. В ту пору человек, оказавшийся в немилости ЦК, сразу становился отверженным, терял вес в обществе, стремительно катился вниз по служебной лестнице. Резко сужался круг его друзей и знакомых. Трудно было в такой момент сохранить самообладание. Евней Арыстанулы не смирился со своим поражением. «Все к лучшему в этом худшем из миров», — писал Жан Жак Руссо. И действительно, часто мы просто не знаем, где потеряем, где найдем.
В общем, освободившись от повседневной суеты, он сразу почувствовал, будто спали сковывавшие его цепи: «Вот теперь хоть месяц-другой вдоволь высплюсь; а потом возьмусь за документальное повествование о Сатпаеве; одновременно буду готовить новую редакцию «Записок», название теперь будет такое: «Шесть писем другу» — кажется, неплохое, во всяком случае, без претензий; затем надо собрать все написанное для «Избранного», хотя бы в двух томах… Должно получиться! Кто теперь мне будет препятствовать? Кто мне будет мешать заниматься литературным творчеством? Хорошо, что я написал это заявление об уходе! Вообще-то, это надо было сделать намного раньше…»
Но получилось так, как говорил известный марксист Г. В. Плеханов: «Человек предполагает, а тайная полиция располагает». Буквально через месяц после ухода Е. А. Букетова с поста ректора две рукописи, находившиеся в алматинских издательствах «Жазушы» и «Жалын», уже включенные в планы выпуска 1980 года, были возвращены автору. Издательства сопроводили их краткими письмами почти одинакового содержания: «Пока у нас нет возможности опубликовать ваше произведение в ближайшее время…»
Эти письма Евней Арыстанулы истолковал однозначно: пока не рассеются тучи над его головой, издательства не станут рисковать своей репутацией и не осмелятся публиковать его произведения… Если дело обстоит так, стоит ли уподобляться незадачливому садовнику, который поливает песок и ждет, когда на голом месте появится цветущий сад? Какой смысл заниматься бесполезным трудом, от которого не видишь результата? А когда блеснет свет в конце тоннеля — неизвестно.
Самым обидным было то, что труды, предложенные научным изданиям, тоже придержали, мотивируя тем, что направили их рецензентам, или находили в них сомнительные места, что требовало проверки… «Это было тяжелейшим ударом для него. Его лишили общения с массовым читателем как литературных, так и научных трудов… — писал Камзабай Арыстанулы в главе «Тернии» своих воспоминаний «Друг мой, брат мой». — Евней не унывал, хотя иногда мы заставали его задумчивым, а однажды он воскликнул: «Не век же жить хану Кене, придет время, и над нами прояснится небо!» Как я узнал позднее, это были слова русского офицера, безуспешно участвовавшего в многолетней погоне за мятежным ханом Кенесары Касымовым. Произнеся эти слова, Евней громко захохотал. Когда душа у меня разрывалась от обиды, я брату говорил: