Словом, с тем, что он четыре года тому назад предполагал интуитивно, пришлось столкнуться самому. Он не видел выхода из тупика, в который его загнали. В годы политических репрессий, развязанных власть имущими, все было ясно: гонимому навешивался ярлык иностранного шпиона или космополита, а в республиках — буржуазного националиста, и он, горемыка, подчиняясь своей тяжелой судьбе, молча переносил свою трагическую участь в холодных краях или в тюрьме… А за что же наказывали академика Е. А. Букетова: ведь никто его — ни власть, ни репрессивные органы ни в чем не обвиняли; с ректорского поста он ушел по собственному желанию; у него не было ни одного замечания и выговора по партийной линии… Тогда почему и по какому праву его лишили (ведь письменных распоряжений по этому поводу не было) общения с читателями, за что был наложен строгий запрет на упоминание его имени и трудов в печати?
К сожалению, у нас нет ответа на этот вопрос. Остается признать, что фактически это было возмездием, изощренной местью за упрямство, за нежелание раболепствовать перед партийной элитой. А разве за такое наказывают, есть ли в кодексе такая статья? Нет, конечно. Тогда спрашивается, за что?
Да, однажды в своем очерке он случайно или преднамеренно не упомянул братьев Кунаевых в числе известных ученых республики, но разве это повод для того, чтобы систематически, долгие годы преследовать ученого-писателя? А ведь он был гордостью всего народа! Гонители его попрали традиционные национальные добродетели, законы Степи и исламской религии о милосердии, сострадании, любви к ближнему. Но есть глас народа, есть суд истории! К сожалению, приговор его тогда так и не свершился. Главный организатор и исполнитель травли — Саттар Нурмашулы Имашев, успешно завершив свое зловещее дело, пошел на повышение: в 1980 году он был избран Председателем Президиума Верховного Совета Казахской ССР. А новый секретарь ЦК по идеологии Закаш Камалиденов к этому делу не имел никакого отношения. Разумеется, и желания исправить несправедливость, допущенную предшественником. Значит, остается лишь одно лицо — главный человек, он же верховный правитель в республике.
Динмухамед Ахметулы Кунаев в своих мемуарах «О моем времени» и «От Сталина до Горбачева» не прошел мимо этого вопроса: «В 1988 году в № 9 журнала «Простор» была опубликована статья К. Букетова «Мой брат». Приведенные в ней данные абсолютно далеки от истины. Автор выносит на страницы журнала ложные сведения и на их основании делает свои выводы. Переходя конкретно к указанным в статье обвинениям, хочу заявить, что никакой неприязни к Евнею Букетову я не испытывал. С ним вообще я лично знаком не был и никогда не беседовал. На приеме у меня он никогда не был. Ссылка на мой разговор с Букетовым — это сплошная выдумка автора. Букетова я заочно знал по его работе в должности ректора Карагандинского университета. Ради объективности надо отметить, что когда он баллотировался в академики в 1972 году, в то время, когда президентом был Есенов, Букетов на выборах не был избран. Академиком Букетов стал, когда президентом был Аскар Кунаев — в 1975 году, который на выборах оказывал ему всестороннюю поддержку. О какой в данном случае неприязни, гонениях и преследовании может идти речь?..»
После прочтения этих строк у читателя может возникнуть сомнение в правдивости утверждений Камзабая Букетова, обвинившего бывшего первого руководителя республики в неблаговидных делах. Динмухамедом Ахметулы приведены как будто убедительные факты. Кунаев признает, что лишь заочно знал, кем был и чем занимался академик Букетов, по его словам, с Евнеем Арыстанулы они в жизни вообще не встречались. Таким образом, отказавшись от всего, он и в этой весьма неприятной ситуации желает выйти сухим из воды.
Однако не спешите, читатель, делать преждевременные выводы.
Дело в том, что в его мемуарах прослеживается типичная несуразность. Когда Димеке поневоле приходится признать свое прямое вмешательство в иные события, он, не думая о последствиях, пишет явную нелепицу. Например, когда объяснял мотивы освобождения от своих обязанностей президентов Академии наук Чокина и Есенова. «Ш. Чокин проработал небольшой срок и был освобожден от обязанностей президента по его просьбе», — писал он в своей книге «О моем времени». «Спустя семь лет в связи с назначением Есенова министром геологии ученые освободили его от обязанностей президента. Впоследствии он перешел на педагогическую работу…» (там же) — так он по-своему трактует «перемещение» двух соратников К. И. Сатпаева. В этих его заявлениях нет ни капли правды — об этом знают все казахстанцы. Оба были им фактически изгнаны с президентского поста, чтобы выдвинуть на него своего родного брата. Об этом уже написаны книги, в том числе мемуары самого Ш. Ч. Чокина, где приведены совершенно противоположные утверждениям Димеке факты.
Так что мы вправе с недоверием отнестись к высказываниям почтенного пенсионера. Читая вышеприведенные строки из мемуаров Димеке, мы задались вопросом: почему же Динмухамед Ахметулы, зная Букетова, не препятствовал отстранению его от науки, наложению вето на публикации его литературных произведений, не запретил людям из своего окружения подло и низко мстить ему? Кстати, об этих гнусных вещах автор мемуаров совершенно умалчивает. «Возможно, Димеке не знал о них? Ведь руководитель большой республики не обязан знать обо всем, тем более многое могло твориться за его спиной…» — возразят иные. Но, увы, он знал, есть даже письменные свидетельства…
Байкен АШИМОВ, бывший председатель Совета министров Казахской ССР. Из его книги воспоминаний «Доверие народа — самое дорогое»:
«Когда я приезжал в Москву по служебным делам или во время отдыха, часто встречался и подолгу беседовал с Нуреке (речь идет о Нуртасе Дандибайулы Ондасынове, в 1938–1951 годах он был председателем Совнаркома Казахской ССР. — М. С.). Однажды, когда мы снова встретились на отдыхе в санатории Барвиха, он, расспрашивая о делах на родине, вдруг начал разговор об академике Ев нее Букетове, говорил, что он подвергается незаслуженным гонениям. Я сказал, что Евней Арстанович — крупный ученый, человек с многосторонними знаниями, высокими человеческими качествами, и я его очень уважаю. Когда он был назначен ректором нового университета в Караганде, как руководитель правительства я помогал ему в укреплении материально-технической базы, создании условий для преподавателей и студентов. А насчет его преследований сказал, что это делают завистливые люди, доносчики и сплетники. Узнав об этих происках, я решил, что это надо остановить, говорил Димеке несколько раз. Он всегда вроде бы со мною соглашался, но потом шел на поводу у своего окружения. Я об этом ему также откровенно сказал.
— Когда вы были главой казахстанского правительства, Кунаев около десяти лет был вашим заместителем, можно сказать, что он ваш воспитанник. Вы, Нуреке, сами разъяснили бы ему, что происходит явная несправедливость по этому вопросу… — подсказал я, желая поправить положение Букетова.
Нуреке с досадой ответил мне:
— Я его несколько раз убеждал, что эти преследования надо остановить, но поддержки и понимания с его стороны не получил…»
На тяжелые обвинения Д. А. Кунаева в свой адрес Камзабай Арыстанулы ответил в воспоминаниях «Друг мой, брат мой» в главе «Возвращение»: «Я написал в своей статье то, что слышал из уст брата. Разумеется, у меня сейчас нет документальных доказательств: ни телевизионных съемок, ни протокольных записей, свидетельствующих о том, что он встречался с ним и беседовал о делах КарГУ. Но в одном я уверен, что из уст брата никогда, ни разу не слышал неправды. Это во-первых. Во-вторых, в Караганде и сейчас еще живы очевидцы-свидетели, которые присутствовали при беседах Д. А. Кунаева и Е. А. Букетова, когда Димаш Ахметулы посещал Карагандинский университет. У нас в музее хранятся фотографии, часть из них экспонируется на стендах, где запечатлены Д. А. Кунаев, Н. А. Назарбаев, Е. А. Букетов и руководители области все вместе. Кстати, некоторые из них в свое время были опубликованы в республиканских и областных газетах. После такого утверждения Димеке, что он никогда не встречался с Евнеем Букетовым, что нам делать с ними, этими фотографиями, они-то не врут, не могу же я убрать оттуда лицо брата или куда-то их спрятать, чтобы не подвести уважаемого в народе человека? Как быть?»