— Хорошо, Ебеке. Но хочу предупредить вас. Вы не рядовой писатель, как я. Вас в республике знают, вы академик, мало того, у вас высокая должность… Поднимать на щит Сатпаева сейчас — для вас чревато неприятностями, это может плохо отразиться на вашей научной и творческой карьере… — Когда я это сказал, Букетов как-то с обидой посмотрел на меня. Мне бы остановиться на этом, а я решил до конца высказать свои опасения. — Подлинную причину я не знаю, но твердо уверен, что в данный момент документальная книга, повесть или романы о Сатпаеве будут встречены нашим руководством в штыки…
— Перестань чушь нести! — рассердился Евней Арыстанулы. — Если о Сатпаеве не писать, то о ком же?!.. Кто это может нам запретить, кто и зачем? Странный, несуразный по сути затеял ты разговор. Какие-то сплетни собрал в кулуарах Академии наук и Союза писателей. Это завистники распространяют всякую чепуху, которые сами ни на что не способны, болтают, что им вздумается…
— Все-таки мой совет вам: до завершения рукописи никому ее не показывайте и не говорите о ней.
— Странный совет, что мне скрывать?..
— Ебеке, я все сказал. Дай бог, чтобы я ошибся!..
Что поделаешь, тому, что я говорил в тот вечер Евнею Арыстанулы от чистого сердца, он не придал значения.
Рукописи, хранящиеся в архиве ученого, свидетельствуют о том, что он не сразу взялся за жизнеописание Сатпаева, долго к этому готовился. Мне было известно, что он ездил в Баянаул, посещал родственников, проживавших близ Караганды, знакомился с материалами в Геологическом институте, собрал сведения о детских годах Каныша Имантайулы. Все это, по обыкновению, он долго изучал…
Первый очерк Е. А. Букетова «Промелькнувший метеор в Млечном Пути», посвященный 70-летнему юбилею К. И. Сатпаева, был опубликован в газете «Орталык Казахстан» 3 апреля 1969 года. Очерк, охватывавший всю жизнь замечательного ученого, он завершил такими словами: «Академик Веселовский, восхищаясь тем, что сделал за свою короткую жизнь на стезе науки Чокан Валиханов, добившийся огромных успехов, сравнивает его с промелькнувшим метеором. Каныш Сатпаев оказался намного счастливее Чокана. Канеке не промелькнул быстро в небе своей страны, он превратился в большую звезду на небосклоне, которая и сегодня светит нам. А вокруг нее уже скопилось много малых звезд. Символически можно сказать, что целая плеяда ученых казахстанцев, окружая Канеке, уже стала млечным путем».
К описанию деятельности своего кумира Евней Арыстанулы вновь возвратился в своем нашумевшем на весь Союз очерке «Человек, родившийся на верблюде, и его сверстники». Значит, с образом Каныша Сатпаева он никогда не расставался.
Между тем были люди, которые побуждали его и дальше писать об этом выдающемся человеке.
А. X. МАРГУЛАН — Е. А. БУКЕТОВУ,
7 апреля 1973 года (перевод с казахского):
«Дорогой Евке! (…) Конечно, не так-то просто писать о Каныше, однако писать надо. Не всякому это удается, а писатель, который хорошо знает инженерное ремесло, тем более, как Вы, человек, владеющий техническими знаниями, может взяться за эту тему. А другой, не представляющий эту сторону его жизни, может сделать общеописательную вещь, где в тени могут остаться самые главные деяния героя. Для Вас инженерная деятельность Каныша вполне понятна, Вы увидите и найдете в ней много интересного, я даже думаю, ни у кого не будете спрашивать, будете писать свободно и с интересом — только было бы у Вас время, и, конечно, берясь за этот период, надо писать обдуманно и не спеша. Но Вам не очень известен период — детство Каныша, прошедшее в ауле: в каком окружении он вырос, какое воспитание получил?.. По моему понятию, писать о Каныше это — равноценно тому, что писать в целом о казахском народе. «Путь Абая», который создал Мухтар (Ауэзов. — М. С.), не просто повествование о жизни одного Абая, мудрого поэта, это картина жизни всего казахского народа — быт, социально-политическое положение, история… — все там есть. Я не думаю, что когда Вы будете писать о Каныше, то все это тоже надо охватывать, повторять в новом времени, но все же в какой-то мере это должно отразиться.
Геологов, друзей-товарищей Каныша всегда поражали его глубокие знания, удивительно общительный характер, природная вежливость и искренность, многие его черты, редко встречающиеся даже в цивилизованных странах. На одной встрече, посвященной его памяти, профессор И. И. Бок спросил меня: «Разве из такого дикого, во многом невежественного кочевого народа мог выйти такой выдающийся человек?» Ясно, что он говорил так, следуя устоявшемуся стереотипу в обществе, не понимая ни сути, ни натуры казахского народа, тем более, не зная отца Каныша. Все положительные черты его характера, знания, вежливость Канышу достались от отца. Он и я с юных лет выросли под опекой этого мудрого и глубоко образованного человека. Каждый день он, Имеке, увлекательно рассказывал о прошлом. Он прекрасно и глубоко знал географию, исторические легенды своего народа. Его рассказы о времени правления Есима и Тауке ханов (XV–XVII вв.) были для нас — ничуть ни хуже, чем написанные исторические книги.
Имантай Сатпаев, отец Каныша, с такими знаниями мог бы учить многих профессоров, которые сейчас преподают в университетах. Он своими познаниями оказал большую помощь Г. Н. Потанину. Об этом удивительном человеке, хранителе старины, о том, как я в студенческие годы впитывал его знания, я подробно писал в своих воспоминаниях, озаглавленных «Светлая личность». В них же рассказал и о юношеских годах Каныша, подробности можете узнать оттуда.
…Прежде чем начать писать о Каныше, прочитайте многие книги из серии «Жизнь замечательных людей». Считаю, самой полезной из них для Вас будет — «Александр Гумбольдт». Его жизнь, деятельность, взгляды очень близки Канышу. О Каныше, Мухтаре, Шокане пишут многие, но таких, кто бы показал всю глубину их мировоззрения, пока не встречал ни одного. Вся надежда на Вас. Всей душой желаю, чтобы Вы написали хорошую вещь. Если будут какие-то вопросы, обращайтесь, готов служить Вам».
Нет на свете мук сильнее муки слова. Настоящий писатель всегда недоволен собой. То, что сегодня ему кажется хорошо написанным, завтра может не понравиться, и труд нескольких дней идет насмарку. Это для писателя — в порядке вещей. Приступив к повествованию о Сатпаеве, Ебеке тоже менял свои планы. Перечеркивал уже написанное и заново принимался за это же…
Т. А. САТПАЕВА — Е. А. БУКЕТОВУ,
21 января 1973 года;
«При первой встрече Вы говорили, что ранних лет касаться не будете, а начнете с образа ученого и организатора, что так совпадало с моими желаниями. (…)
А в последнее свое посещение Вы уже сообщили, что подробно будете отражать ранний период Кан. Им., начиная с его рода и племени, Чормановых и т. д. (…) что и расстроило меня…»
Через пятнадцать дней, в письме от 6 февраля Таисия Алексеевна рассматривает этот период в другом ракурсе:
«Конечно, творческий период Кан. Им. является самым трудным для авторов. Я Вас вполне понимаю при многообразных Ваших обязанностях. В это надо вжиться и посвятить специальное время, чтобы не урывками от разных дел заниматься такой темой. Это уже Ваше личное дело, которое Вы и можете только решать сами. Желаю Вам всяческих успехов!..»
В архиве ученого сохранились письма, которые Ебеке получал со всего Союза. Однако его собственные письма не всегда удается отыскать. В том числе те, которые переадресованы им вдове К. И. Сатпаева. Поэтому мы не можем судить о всех нюансах их переписки. Приблизительно лишь догадываемся, о чем шла речь. Например, в письме, отправленном 18 августа 1973 года, Таисия Алексеевна сообщает ему любопытную новость, притом для меня, будущего автора этой серии, совершенно неожиданную: «В связи с Вашей поездкой в Москву и предстоящим изданием книги о Каныше Имантаевиче я мечтаю, чтобы она была опубликована в «Молодой гвардии», о чем договаривался с главным редактором наш Шафик Чокинович. Вам надо заранее «застолбить» себя там…»