И все же факты свидетельствуют, что, несмотря на гнетущую, безрадостную обстановку, он постоянно возвращался к написанному, редактировал, шлифовал «Детские годы Каныша», особенно вариант на казахском. Удивительно, но это так: он постоянно держал оба варианта рукописи на своем письменном столе, ежедневно вычитывал текст.
Африкан БАЛЬБУРОВ, бурятский писатель,
сентябрь 1979 года:
«Дорогой Евней Арстанович!
Рукопись о Сатпаеве прочитал до конца, прочитал с неослабевающим интересом. Совершенно ясно одно: Вы на абсолютно правильном пути! Если уберете, как мы говорили, отступления-переносы во времени, почистите построже язык — то читатель получит прекрасную книгу о детстве Каныша, будущего Сатпаева. Думаю, что Вы очень хорошо сделаете, если рукопись перепишете заново или внимательнейше передиктуете — само собой устранятся все композиционные разрывы, многие небрежности, мелкие смысловые огрехи. Все это в рукописи есть. Да это и естественно — работа ведь в черновом виде.
В чем, на мой взгляд, сила Вашего произведения?
Во-первых, в том, что Вы превосходно знаете казахский аул прошлого, быт этого аула, и знаете не в виде общего темного фона, а в подробностях, в деталях. Когда-то, кажется, Бальзак сказал: «Талант — это подробности». Именно они, употребляемые Вами обильно, но не навязчиво, целесообразно, придают вещи самое нужное любому художественному произведению свойство — абсолютную достоверность. Это свойство особенно важно, когда речь идет об исторической личности, избранной в герои художественного произведения. Тут надо, чтобы читатель верил автору во всем и точно так же, как паломник, идущий в Мекку, верит в существование пророка!
Во-вторых, у Вас есть несомненный дар художника, которому доступна портретная живопись словом. Это, как известно, дело труднейшее и для живописца, работающего кистью, а для писателя, в чьем распоряжении такое приблизительное средство, как слово, тем более. Этот дар — удел редких (если не сказать «редчайших») писателей. Им обладали все великие и особенно Толстой. Можно сказать: обладание именно этим даром определяет ту незаурядность таланта, которая позволяет писателю вырваться из ряда средних в ведущие. (…) Вам удалось в рукописи о Сатпаеве так же, как и в автобиографической вещи, неудачно названной «Время светлой судьбы», без натуги, непринужденно, очень естественно вывести перед читателем целую галерею живых фигур из казахского аула прошлого… Старый и мудрый Имантай Ваш не однолинеен, не однозначен — именно этим замечательно удался Вам этот сочный и интереснейший образ. Он мудр, но и житейски хитер, он — обладатель неисчерпаемого кладезя доброты к близким, а в особенности к своему Канышу, но в то же время он властен и проводит довольно резкую грань между «лично своими» и «не совсем своими». Образы маленького Каныша, также Нурум, Бокеша, промелькнувшей добрым видением Алимы, улыбчивой и ласковой,^- все у Вас живет полнокровно, истинно, сочно! Хороши и эпизодические персонажи и даже мимолетные фигуры, введенные в произведение — такие как Андрей и его жена Маруся.
В-третьих, Вы владеете в хорошей степени искусством рассказчика, умеете естественно и непринужденно развертывать сюжет — он у Вас как бы раскрывается, развертывается сам по себе, ниток, которыми сюжет сшит, у Вас не видно нигде. По мере развертывания сюжета Вам удаются картины, среди которых такие яркие, как выезд аула Имантая из кыстау на джайляу. Многие подобные картины выписаны у Вас превосходно.
В-четвертых, авторскую главную идею умеете проводить в своем сочинении ненавязчиво, не грубо-оголенно, а незаметно, но настойчиво, упорно… Это — большое умение и его надо Вам беречь, развивать, совершенствовать.
Есть ли слабости в Вашем творчестве и в чем они и как выражаются? Мне показалось, что этих слабостей у Вас немало.
Первая и серьезная слабость — это неровность языка. Он у Вас сложился, он у Вас есть — текучий, местами яркий, богатый и сочный. С таким языком писателю можно жить! Но если обнаруживаете умение создавать такие языковые образчики, то Вы обязаны сделать так, чтобы хороший язык не местами проявлялся, а стал нормой для всего развертываемого полотна… У Вас есть в языковом отношении два опаснейших врага — это повторы и употребление (довольно обильное!) книжных слов и выражений, штампованных сочетаний. Повторов особенно много в местоимениях «я» и «он».
…Вы не должны ни на минуту забывать, что Вы казах, и, хотя Вы и обязаны владеть русским литературным языком не хуже, а порой даже лучше русского, Вы должны пропускать отбираемые Вами русские слова через свое казахское сито — и штампы будут отсеиваться, а язык Ваш будет приобретать неуловимо казахскую национальную окраску, дышать неповторимой прелестью, оригинальностью. Таков язык прозы Чингиза Айтматова, таков поэтический язык Олжаса Сулейменова.
…Хочу повторить: рукописи я прочитал не только с неослабевающим читательским интересом, а с наслаждением! Они хорошо написаны, они несут столько информации, что я радуюсь заранее за того человека, который возьмет в руки Вашу будущую книгу».
«Глубокоуважаемый, дорогой Африкан Андреевич!
…Благодарю за высокую оценку моих писаний и за точные, конкретные замечания. Теперь задача состоит в том, чтобы как-то постараться писать получше. Это, конечно, очень трудно, но Ваш покорный слуга, поверьте, приложит все силы и старания. Надо быть на уровне Вашей похвалы, в которой я не могу не видеть некоторый аванс…» — ответил Евней Арыстанулы 2 октября 1979 года на обстоятельную рецензию А. А. Бальбурова.
Народный писатель Бурятии, лауреат Государственной премии Бурятской Республики Африкан Андреевич Бальбуров как раз в это время попал в полосу неудач, став неугодным местной власти (разумеется, из-за своего неуправляемого, своенравного характера, не желая поступать по принципу: «Чего изволите?»), он вынужден был покинуть Бурятию и переселиться в Алматы. Но, к сожалению, и здесь он не благоденствовал, жил с семьей на случайные заработки. Тем не менее этот гордый человек продолжал писать давно начатую им повесть «Черная пасть». При каких обстоятельствах он познакомился с Евнеем Букетовым — нам неведомо. Судя по письму, они сразу нашли общий язык, ведь их преследовали схожие напасти. Бальбуров наступал на те же грабли, что и Букетов. Летом 1979 года Африкан Бальбуров с семьей приехал в Караганду, много дней гостил в доме Евнея Арыстанулы. А в дальнейшем они поддерживали связь письмами. По свидетельству близких, Е. А. Букетов оказывал гонимому писателю и материальную помощь…
К сожалению, дружба их, так удачно и плодотворно начавшаяся почти со дня приезда бурятского писателя в Казахстан, оказалась недолговечной. В начале 1980 года Африкан Андреевич Бальбуров скоропостижно скончался в Алматы. «Слишком многое Вас связывало с Африканом Андреевичем, — писала Букетову Эржена Бальбурова, супруга писателя, 24 марта 1980 года. — Ваша переписка — самая постоянная из последних связей писателя Бальбурова. (…) Я болела долго и не могла Вам писать, приехать. И в настоящее время не вполне здорова. И это сейчас, когда надо работать, действовать! Спасибо Вам, глубокоуважаемый Евней Арстанович, за то, что живете на этом свете. Берегите себя!.. Перед тем как окончательно решусь покинуть Алма-Ату, то есть перед встречей с Вами, позвоню непременно».
Африкан Бальбуров был профессионалом и по своему уровню стоял значительно выше многих его казахстанских коллег, пишущих на русском языке. В своем письме он высказал Евнею Арыстанулы все, что думал о его произведении, без всякой лести. Под свежим впечатлением от этого письма Е. Букетов снова пересмотрел, переосмыслил свои записи. «Детские годы Каныша» по объему уже разрослись до двухсот страниц. Набело перепечатанную рукопись автор отослал в редакцию журнала «Простор».