Почему он так поступил? Ведь было известно, что редакция журнала с лета 1979 года от него отвернулась. Может быть, он надеялся, что все-таки просторовцев заинтересуют детские годы прославленного ученого, тем более они раньше с удовольствием печатали повесть Алексея Брагина о его зрелых годах. Но ожидания его не оправдались. Заведующий отделом прозы Юрий Герт, всегда благожелательно относившийся к его литературным трудам, на этот раз на официальном бланке прислал ему такую отписку: «…И все-таки, несмотря на все достоинства, напечатать в «Просторе» повесть мы не сможем. Она скорее предназначена для отдельной книги, чем для публикации в журнальном варианте. Другое дело, если бы Вы рассказали о Сатпаеве в период расцвета его деятельности, более интересном для широкого читателя «Простора»… Таково, глубокоуважаемый Евней Арстанович, мнение всей редакции…»
Витиеватый, скользкий ответ с отказом печатать «Детские годы Каныша» не удивил автора. Значит, «грех» его еще не прощен. По справедливости он должен был написать сердитое письмо в журнал, но Евней Арыстанулы сдержал себя и, как ни странно, направил Ю. И. Герту письмо вполне джентльменского содержания. Хотя мы не видели и не читали этого письма, но настрой его становится нам ясным из ответного письма того же Ю. Герта от 28 сентября, отправленного с Западной Украины, из санатория «Трускавец», в Карпатах, где он лечился: «Евней Арстанович, мне было приятно получить Ваше письмо — приятно по многим причинам, в том числе и потому, что, как я убедился, Вы не обижены, Вам все ясно, и роль «черного вестника», выпавшая на мою долю, не осложнила и не оборвала наши отношения. Ведь она так горька, эта роль…» Эти слова сразу же выдают автора и то, что первое письмо им было написано вынужденно, по заданию главного редактора. Далее он переходит к вопросу, который особенно волновал автора повести: «Вы задумали, судя по письму, труд колоссальный, и Вам необходимо знать, удачен ли разбег? Это серьезное дело, тут нужны не общие слова… притом объективные, дельные… Короче говоря, в деталях свое мнение я выскажу при повторном, более внимательном чтении…». Юрий Герт попросил выслать ему самый последний вариант рукописи «Детские годы Каныша» на его домашний адрес в Алматы.
Жизнь — не математическое уравнение, где всегда известен ответ. Мы знаем то, что было. Но не знаем, что нас ждет. В это самое время произошло своего рода ЧП, неординарное по своей сути событие, которое взволновало и даже встряхнуло автора повести «Детские годы Каныша», приведя его в неописуемый восторг…
Получив в 1976 году от ворот поворот в «Большом доме», несколько опомнившись от удара, я сел за перевод на русский язык своего «Сатпаева». Тем самым мне очень хотелось дать понять власть имущим, что их грязные действия меня не обескуражили и никак не парализовали. Благо, я тогда понял, что ходить по инстанциям, жаловаться на сильных мира сего, как они себя представляли, — мартышкин труд. Поэтому я выбрал обходной путь, чтобы добиться издания своего труда в московских издательствах…
Летом 1977 года готовый подстрочный перевод я повез в Москву, он был принят редакцией популярной серии «ЖЗЛ» издательства «Молодая гвардия». Редакция «ЖЗЛ», приняв мой труд, поручила проверку его научных и литературных достоинств авторитетным рецензентам. Его прочитали в Академии наук СССР, в Московском геологическом институте, литераторы. К моей радости, мнение всех рецензентов было единым: предложенное произведение достойно публикации. Спасибо всем, поистине благородным и интеллигентным людям, сказавшим свои веские, добрые слова о моем скромном труде!.. Словом, в начале 1979 года меня пригласили в издательство, прикрепили ко мне в качестве переводчика молодого писателя Сергея Николаевича Плеханова, с которым мы должны были вместе подготовить «Сатпаева» для издания. Напряженная работа с переводчиком началась в марте там же, в Москве, а закончилась в конце сентября в Семипалатинске.
Здесь должен сделать одну оговорку: со дня подготовки подстрочника и до сдачи готового перевода, значит, в течение почти четырех лет я держал все мои приготовления в тайне, опасаясь, чтобы никто в Казахстане о моей авантюрной операции не узнал. Если бы просочились об этом хоть какие-то сведения, я уверен, не миновать бы беды: противники К. И. Сатпаева нашли бы управу и на руководство «Молодой гвардии», чтобы и там задержать выход в свет моей книги. Но мне здорово повезло на этот раз: в редакции «ЖЗЛ» меня приняли доброжелательно; мало того, достойно оценили мой многолетний труд; и главное, никто на родине не ведал, чем я занимался там, в Москве. Издательство выпустило книгу тиражом 100 тысяч экземпляров.
Мой «Сатпаев» увидел свет в 1980 году. Сигнальный экземпляр мне доставили, хорошо помню, в последних числах ноября. Я был беспримерно счастлив, держа отлично изданное свое детище в руках. Помню радость всех друзей, когда они пришли ко мне домой, ведь от них я тоже скрывал, что готовлю такой сюрприз… Диким это кажется сейчас и не верится, что такое святое дело надо было скрывать от всех, даже от друзей. Но обстоятельства вынуждали идти и на это. В такое уж время жили, приходилось по-всякому выворачиваться — обидно и прискорбно!..
Ю. ГЕРТ — Е. А. БУКЕТОВУ, 18 декабря 1980 года:
«Три дня назад я вернулся из командировки в Талды-Курган, там бригада наших писателей проводила совещание молодых литераторов трех областей. Первым, кого я увидел в Талдыкурганской гостинице, был Медеу Сарсекеев, он привозил своих питомцев на это совещание. Медеу с вполне понятным торжеством показал мне своего «Сатпаева» в издании ЖЗЛ, и я одновременно обрадован был — и за Сатпаева, и за Медеу (в целом эта книга стоила ему 13 лет работы и жизни!) и — за Вас, Евней Арстанович. Мне кажется, во-первых, что рано или поздно, а истина восторжествует: появление книги о Сатпаеве — восстановление справедливости, радостное для всех нас; книга не только хорошо переведена, хорошо издана, — в ней сохранено многое из периода гонений 50-х гг., как мне показалось при беглом просмотре — это честная книга.
Медеу рассказал, что был Вашим студентом; он очень Вас чтит. Выходу его книги, без сомнения, Вы тоже рады. Помимо всего остального, она очистит атмосферу и облегчит — в пределах республики — появление Вашей повести — спустя некоторое время, разумеется, когда приугаснут страсти, вызванные книгой Медеу.
Теперь о не менее важном — о Вашей книге.
На этот раз я прочитал Вашу повесть, не торопясь, вникая в каждую фразу, — прочел с большим удовольствием. Спасибо за доставленную мне радость, Евней Арстанович! Для меня очень важен ее дух: взаимосвязь и взаимопроникновение национального и общечеловеческого. В этом отношении Вы не декларируете (чем любят — и совершенно впустую у нас занимаются), а идете вслед Абаю, если говорить о казахской литературе, и, прежде всего — Толстому — в русской и мировой. Мне понравилось, как просто, экономными средствами Вы достигаете художественного эффекта.
…Мне глубоко симпатично то, как Вы изображаете детство Каныша; Вы не реставрируете то, что не поддается реставрации, — то есть жизнь души, внутренний облик Сатпаева; Вы откровенно предлагаете свой вариант — и мягко, без настойчивых ссылок и доказательств… В этой тактичности больше убедительности, чем в настойчивом стремлении доказать, что вся истина — здесь и только здесь, в правом кармане автора!
Местами Ваше повествование чуть-чуть кажется перегруженным этнографией — но это, видимо, для нас, казахстанцев; для не казахстанского читателя описание обычаев Степи, с таким вкусом, такой сочностью — увлекательное чтение само по себе. По большей части превосходны стыки между прошлым и будущим, вход Сатпаева в страну своего детства; в двух местах это, на мой взгляд, не вполне удалось — там есть пометки… Мне очень нравится Ваш язык. В нем много пластики, фраза вроде бы лишена судорожного фатализма нынешней прозы, но — мягка, мускулиста, упруга. В ней — классичность, не бьющая на дешевый эффект, и уверенность в своей значительности и силе. В нескольких местах есть мои пометки — это во мне начинал играть редактор.