— Да, наш Канеке был благородным, редким человеком. Как жаль, что он мало прожил!.. Конечно, и у Кунаева — огромные заслуги, славу и почет у Димеке никто не отнимет. Он мог быть снисходительнее и почтительнее к своему старшему брату. Но что поделаешь?! В последние годы он не стал ни с кем считаться, собрал вокруг себя подхалимов, а людей, которые говорили ему правду в лицо, начал отдалять от себя. Пользуясь дружбой с Брежневым, возомнил себя бог знает кем… Но мы, к сожалению, ничего не поправим. Только боюсь, все это плохо кончится для него…
В Караганде меня ожидали встречи с читателями в КарГУ, политехническом институте, в областной, городской и даже в шахтерской библиотеках, потому в течение недели я не мог встретиться с Евнеем Арыстанулы. Оказывается, он не терял меня из виду. В тот день, когда состоялась встреча со студентами филологического факультета КарГУ в новом корпусе, расположенном на юго-востоке Караганды, ко мне подошел один из моих друзей студенческих лет и сообщил, что меня приглашает к себе домой Ебеке. Мне было известно, что в последние годы он редко ходил в гости, да и сам почти прекратил приглашать к себе. Это было связано с обострением болезни сердца. Но на этот раз он сделал исключение: кроме меня, были приглашены все мои друзья, ученые-металлурги — Жанторе Абишев, Токен Габдуллин, Сагынтай Исабаев. Вечер был посвящен, как он выразился, «неординарному событию» — то есть выходу моего «Сатпаева» в Москве. Разумеется, надлежащее настроение нам создавал сам хозяин дома, мы говорили о многом, волновавшем нас тогда, но все же, помня о его состоянии здоровья, не очень-то увлекались…
И когда я, сославшись на усталость от напряженного дня, стал собираться в гостиницу, наставник мой остановил меня:
— Медеу, я хотел, чтобы ты почитал некоторые мои работы. Читай их с карандашом в руке. Прошу, не бери пример со своих друзей, которые, как ты заметил сегодня, меня оберегают, как младенца, от всяких волнений…
— О чем разговор, Ебеке, я готов помочь вам! Хоть сейчас загружайте меня…
— Тогда начни с этого, — и он вытащил из стола небольшую папку.
Раскрыв ее, я прочитал название: «Святое дело Чокана», эссе о Чокане Валиханове, 146 машинописных страниц. Мне были знакомы все труды Ч. Валиханова, нашего талантливого ученого-историка, путешественника, этнографа, прорубившего окно в Европу. В моей домашней библиотеке были оба издания его научных трудов — и четырехтомник, и последнее издание в пяти томах. Эти тома я часто перечитывал, получая истинное наслаждение, — настолько они оригинальны и постоянно будят мысль. Кроме того, я прочитал всё ранее написанное о Чокане Сергеем Марковым, Сабитом Мукановым, Алькеем Маргуланом, Сапаргали Бегалиным. Не буду скрывать, что, когда я положил перед собой эссе о Чокане, непроизвольно подумал: «А что же Ебеке нашел нового в наследии Чокана, ведь о нем давно всё сказано?..»
Но меня неожиданно захватила эта вещь, написанная на русском языке. Начав читать перед сном, я потом продолжил чтение с утра в гостинице. Перевернув последнюю страницу эссе, позвонил Ебеке домой:
— Ебеке, я вашу рукопись проглотил одним махом. Пока свежее впечатление, хочу им поделиться с вами. В какое время вам будет удобно встретиться?
— Медеу, подожди чуточку, — положив трубку, он куда-то отошел. Вернувшись через некоторое время, спросил: — Ты уже обедал?
— Нет еще.
— А у нас обед будет готов минут через двадцать. Откуда ты звонишь? Я пришлю за тобой машину из института.
— Не беспокойтесь, закрепленная за мной машина стоит у подъезда гостиницы…
Зубайра Дуйсенкызы на сей раз дастархан накрыла в кабинете ученого и оставила нас наедине. У меня разыгрался аппетит, я молча расправился с вкусными кушаньями.
— Что случилось, батыр, сегодня тебя будто подменили? — спросил Ебеке, наконец не выдержав долгого моего молчания.
— Просто, Ебеке, — улыбнулся я, — меня переполняют чувства после прочтения вашего эссе. Я взволнован, не знаю, как начать…
— Ну, давай, я тебя слушаю.
— Прежде всего, Ебеке, один вопрос: где вы нашли столько фактов?
— О, батыр, их не надо было искать в архивах, все они — в трудах Чокана.
— Сколько раз я их перечитывал, но почему-то не заметил многих моментов, которые вы так опоэтизировали здесь!..
— Знаешь, Медеу, каждый читает его труды по-своему… Кроме того, батыр, я, как ученый, мог что-то увидеть не так, как ты, уловить между строк какие-то не высказанные им мысли.
— Понятно, Ебеке. Я считаю, что этот ваш труд превосходит все ранее написанное о Чокане. Вы открыли и показали Чокана совершенно с другой и неожиданной стороны, при этом ваше эссе читается с интересом. Словом, я поздравляю вас, вы выдали произведение высокого уровня!..
— Неужели? Что-то ты говоришь, слишком высокопарно! Неужели в нем — ни сучка ни задоринки?
— Почему же, есть у меня одно замечание… Вчера вы сами требовали от меня, чтобы я не скрывал от вас ничего…
Это уже было время чаепития по-казахски.
— Ну, выкладывай, а то ты перехвалишь меня… — засмеялся хозяин дома.
— Нужно сократить начало эссе. Вы начинаете его издалека, с рассказа о Федоре Михайловиче Достоевском, как он пришел в литературу, перечисляете его произведения излишне подробно, далее переключаетесь на его ссылку. А это общеизвестно. Лучше начать с того, что Федор Михайлович видит во сне Чокана, а проснувшись, упирается взглядом в сундучок, подарок друга… В таком случае ваш труд сократится на двадцать страниц и станет только лучше!
С моим предложением автор эссе не согласился. Мы немного поспорили, но я не смог его переубедить, каждый остался при своем мнении.
— Каким бы ни было произведение, повесть или рассказ, я не могу начинать его с ходу, как ты предлагаешь. Для того чтобы приступить к основной теме, я должен себя и читателя подвести к ней постепенно.
— Вам этот разгон, может быть, и нужен, но зачем это навязывать читателю?
— Ладно, я подумаю… — вроде бы согласился Ебеке. — Ты теперь подскажи мне: куда послать это эссе? Об Алма-Ате даже не упоминай — туда мне хода нет…Ты, кажется, в Москве заимел кунаков в литературных кругах, помоги мне выйти с ними на связь.
Это была трудная задача.
— Ебеке, будем действовать так! — воскликнул я, осененный идеей. — Я вас сведу с солидным издательством «Советский писатель», вернее, с хорошим и сильным писателем, имеющим авторитет в этом издательстве. Каждые два года это издательство массовым тиражом выпускает замечательный, очень популярный альманах «Пуги в незнаемое». Авторы его — известные писатели, ученые. Там же публикуются материалы о последних научных открытиях, об ученых, не отказываются они и от интересных исторических исследований… Ваше «Святое дело Чокана» как раз по содержанию подходит для альманаха. К тому же вы, наверное, знаете, что к научному наследию и имени Чокана русская интеллигенция всегда относилась с большим уважением…
— Да, это замечательная мысль!.. А кто там за главного? — загорелся Ебеке.
— Председателем редакционной коллегии альманаха и постоянным составителем является известный вам писатель и ученый-физик Даниил Данин. Я с ним немного знаком, имел контакт. Год назад я хотел напечатать отрывок из своего «Сатпаева» в этом альманахе, Даниил Семенович мне тогда сказал: «Давай, сам выбери, что поставить». Но я, подумав, предпочел не раскрывать себя раньше времени — вдруг в Алма-Ате догадаются, что я готовлю издание «Сатпаева» в Москве… А теперь я могу предложить вашего «Чокана».
— Ты говоришь об авторе известных книг «Резерфорд» и «Нильс Бор»? — оживился Ебеке. — О, он — сильный писатель! Я его книги перечитывал по нескольку раз. Он, можно сказать, мой кумир!..
— Он не только знаменитый писатель, но и замечательный человек, на которого можно положиться. К вам он должен отнестись по-свойски: вы академик, доктор технических наук, к тому же член Союза писателей. Так что прямо на него и выйдем…
— Согласен. Если не получится, никто с нас головы не снимет…
Сели за стол и сразу же написали два письма в Москву, каждый от себя. Копия письма Ебеке, сохранившаяся в архиве ученого, датирована 27 мая 1981 года. Значит, наш разговор об эссе Ебеке происходил примерно в то же время.